Doctor Who: Night terror

Объявление

Обновление хронологии, запись в сюжетный квест, помощь форуму активностью и развлечениями, чистка эпизодов и многое другое.
Солнечный ветер неизменно прибивает к берегам обломки старых кораблей и заблудших душ, одни берега опасны настолько, что лучше погибнуть в шторм, чем оказаться на этой суше, другие же, наоборот, приветливы и дружелюбны, как наш. Так пусть судьба принесет тебя к нам, пусть волны холодной космической пыли не поглотят тебя в дальнем пути, пусть Космический Нептун окажется к тебе благосклонен, а Прокламация Теней не занесет в список преступников. Держись до последнего и не отпускай. Geronimo!
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru
- Я есмь ужас, летящий на крыльях ночи и сеющий ужас по все вселенной, великий и непобедимый! Для пущего эффекта Рэймонд взмахнул полами плаща.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



The Mist

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

» THE MIST «

http://s3.uploads.ru/t/AlGf3.jpg

» В ГЛАВНЫХ РОЛЯХ « Мастер, Третий Доктор » ДЕКОРАЦИИ « Англия, одна из приморских деревушек » А ДЕЛО БЫЛО ТАК « "В хронике моей есть последняя глава.
К сожаленью, в ней обрываются слова.
За последний год из рыбацких деревень
Сгинул весь народ в тот туман,
Что каждый день
С моря заходил в глубь материка,
Я свидетель был как пустели берега!
Мир менялся на глазах,
Зов стихий в людских сердцах
Посеял первобытный страх,
Посеял страх!
Самого Дагона сын
Из морских пришёл глубин!
То был судьбы недобрый знак,
Недобрый знак...
Каждый день в умах росло
Необузданное зло!"
© КиШ

Вечерами с моря к берегу подбирается туман, глубокий, плотный, молочно-белый. Это не обычное природное явление - немногочисленные выжившие за счёт того, что успели вовремя убраться, свидетели, заикающиеся в результате полученного психологического потрясения, хлебнув бренди для успокоения нервов, в один голос заявляют, что там, в этой густой и непроглядной клубящейся пелене, что-то рыскает. Крупное и вряд ли дружелюбное. После таких визитов исчезают бесследно люди, по несколько за раз. Два посёлка уже опустели, третий на очереди. Его жители заколачивают окна и уже в шесть вечера запирают все двери. Многие обзавелись оружием и стреляют без предупреждения во всё подозрительное. А ещё поговаривают, что непосредственно перед нашествием странного тумана невдалеке от берега возникает корабль, кажущийся призрачным. Что-то вроде "Летучего Голландца". Сам он безобиден, однако, белая погибель приходит именно оттуда.
Паре очевидцев удалось добраться до ЮНИТа. А кто в ЮНИТ отвечает за всё непознанное и опасное? Правильно, конечно же Доктор!

Отредактировано 12th Master (2017-12-26 17:57:59)

+1

2

Начинал брезжить рассвет. Доктор подошел к окну, чтобы посмотреть на небо – из сизо-голубого переходящее в золотисто-розовое. Доктор улыбнулся – красота мира не переставала радовать его. Если бы Доктору так не претило посягательство на его свободу, он мог бы признать, что наказание, выбранное повелителями времени, было не таким уж жестоким. Они могли сделать с ним что угодно, но отправили на планету, которую он мог бы назвать вторым домом. Здесь он был полезен – человечеству, еще совсем малым детям в космических масштабах, делавшим лишь первые шаги, пришлось бы куда сложнее без его помощи. Доктор часто высказывал возмущение тем, как действовали люди, но правда заключалась в том, что он уже не мог отвернуться от них. Он взял на себя долг заботиться об этой планете – и началось это с того, что он впустил в свои сердца двух людей, Барабару и Иена. Честерфилд, Чарльтон, Чаттертон, Чартерхаус, Чессермен. Доктор упорно делал вид, что не может запомнить фамилию учителя Сьюзан. Делал вид, что недоволен их компанией. Хотя на самом деле ему нравилось путешествовать с ними. И это они, во многом, повлияли на него. Он рвался все обследовать и лететь дальше, а они считали, что, если кто-то в беде, зная об этом, нельзя просто уйти. Милые Барбара и Иен. Он был даже рад, что Тардис не работала, как должно, и отправляла их не туда, куда они пытались попасть. Теперь ему было приятно вспомнить их приключения. Правда, присутствовала и грусть. Когда им наконец удалось оказаться на Земле, ему было жаль расставаться с ними. А они были так счастливы, будто им на него было совершенно наплевать. Не менее тяжело ему было расставаться и со Сьюзан, хотя он сам принял это решение. Он считал, что так ей будет лучше. Полли, Вики, Стивен, Додо, Бен, Сара, Катарина, Джейми, Зои, Виктория... Люди появлялись в его Тардис, в его жизни, а затем уходили. А Доктор оставался одинок. Пытаясь починить Тардис, он начинал думать о том, что мог бы пригласить Джо путешествовать вместе с собой. Наверное, она бы согласилась. Джо умница, смелая и любознательная девочка. Но когда-нибудь и она его оставит. Такова жизнь.
Мысли Доктора невольно возвращаются к Мастеру. Друг детства, ныне заклятый враг. Если бы они не свернули куда-то не туда, они могли бы странствовать по вселенной вместе. Равные, близкие, они были бы идеальными спутниками. Но откуда-то между ними разверзлась пропасть и, кажется, они уже не могли ее преодолеть. Стоя на разных краях, они пытались столкнуть друг друга вниз, боясь признать, что в глубине души им больше всего хотелось перетащить другого на свою сторону и снова быть вместе. Может, даже самому быть перетащенным – но уж эту мысль, затаившуюся в самом темном уголке сознания, ни за что нельзя было открывать, даже себе. Ложь, проросшая из страха, оплела их отношения подобно дикому винограду. Когда Доктору сообщили, что Мастер прибыл на Землю и постарается добраться до него, тот в негодовании сказал, что не желает беспокоиться из-за этого выскочки. В то время как все в том же темном уголке скрывалось нетерпение, желание снова увидеть старого друга, пусть даже они больше не были друзьями. А каким счастьем было действовать сообща, ненадолго забывая, что это лишь видимость того, что они могут объединиться.
Погрузившись в размышления, Доктор не заметил, как в комнату вошел бригадир.
– Что, Доктор, любуешься видом? – усмехнулся мужчина.
– А, что? Здравствуй, бригадир.
– У меня к тебе дело, – Летбридж-Стюарт посерьезнел. – Творится что-то неладное. Люди пропадают.
– Разве это такая редкость? Причем тут я?
– Два поселка целиком опустели.
– Что ж, это, кажется, действительно странно. Но все же, почему решили, что это входит в сферу деятельности ЮНИТа?
– Странный туман, говорят о каком-то корабле. Как Летучий голландец. Я полагал, что это легенда, но кто знает, в инопланетян я тоже когда-то не верил, – бригадир выразительно посмотрел на Доктора, и тот усмехнулся.
– Это разные вещи. Скорее всего, твой голландец действительно всего лишь сказка. Впрочем, кто знает.
– Есть пара очевидцев. Хочешь поговорить с ними?
– Что ж, думаю, можно попробовать.

Показания запуганных очевидцев не особенно прояснили картину. Доктор не понимал, в чем было дело, а не понимать он не любил, и потому, естественно, решил сам отправиться к морю, где развернулась драма с призрачным кораблем. Оставив Бесси неподалеку, Доктор направился к пустынному побережью. Вспомнил слова из писем Винсента Ван Гога: " Вечером гулял по безлюдному берегу моря. Это было не весело и не грустно – это было прекрасно." В словах художника была истина. Доктор печально улыбнулся – когда-нибудь, когда он снова сможет перемещаться во времени, нужно будет повидать этого парня. Приглядевшись, Доктор понял, что туман начал постепенно сгущаться.

+2

3

Иногда во Вселенной встречаются планеты, напоминающие дышащие мертвенным холодом и хранящие абсолютное молчание.
Планеты, напоминающие чёрные надгробные плиты. У них словно бы никогда и не было начала - сразу конец. Реквием всему, что дышит. Тёмный двойник каждого радостно улыбающегося новорождённого. Шестерни незримых часов, нависающих над любым объектом с того мгновения, когда он возник, здесь изначально не прокрутились ни разу. Всё застыло, как муха в плену смоляной ловушки.
Там, куда не дотягиваются лучи ни одной звезды, в недрах мёртвой планеты, лишённой атмосферы, копошились твари, не имевшие названия, потому что их никто никогда не видел, им же самим не требовались имена. Чересчур уж иначе они мыслили, воспринимали реальность как существа, лишённые эмоций и почти всех физиологических потребностей, кроме постоянной жажды насыщения. Органика не была их обычной пищей, но подошла достаточно неплохо, во всяком случае - никакого отторжения организмом созданий мясного корма не наблюдалось. Впрочем, всегда оставалась вероятность, что негативное влияние непривычной еды на их... ладно, назовём это желудками, всё равно проявится рано или поздно, по мере накопления вредных веществ в телах тварей, но такие нюансы Мастера не касались. Его новые питомцы выполнят свою функцию гораздо быстрее, а дальнейшее их выживание ничуть его не тревожило. Как и всегда, Мастер пользовался всеми, кто попадался ему на пути, выжимал из них все соки, воплощал свои корыстные и эгоцентричные замыслы, потом выбрасывал и забывал. Он не питал к ним ни отвращения, ни ненависти, они для него просто ничего не значили. Галактики и все их обитатели выполняли функцию его экспериментальных полигонов или источников ресурсов. Иногда - игрушек, предназначенных для забавы и поднятия настроения. Мастер мог стравить между собой сразу несколько рас, просто чтобы полюбоваться, как они вцепятся друг в друга. Он был абсолютно убеждён, что тех, кто воевать не хочет, спровоцировать невозможно, а, значит, он лишь помогает им реализовать собственные амбиции и кровожадные фантазии, не более того. Конечно же, не ради них самих, но всякий раз то, с какой лёгкостью они решались убивать себе подобных, казалось Мастеру подтверждением его правоты и ошибки Доктора. Насилие - вполне естественное свойство разумных видов. Развитый мозг - прерогатива тех, кто много думает и созидает. Чем больше мыслишь - тем сильнее ощущаешь недовольно теми условиями, в которые помещён. И ты всегда находишь виноватых. Или, хотя бы, крайних, тех, на ком можно спустить пар. И отыгрываешься на них. А они, обиженные тобой - ещё на ком-то. Мастер умел наблюдать Вселенную, но для него она, в отличие от Доктора, была наполнена мраком невежества отсталых видов, грязными пороками среднеразвитых и самодовольным апломбом высших. И всё. Массивные газовые шары, порой взрывающиеся в сверхновые, не производили впечатления, если учесть, что Мастер мог когда угодно аннигилировать любой из них. В противовес их с Доктором детским годам, ныне он отнюдь не был склонен романтизировать их, как тогда. С поверхности какого-нибудь мирка блестят и переливаются красиво, конечно, однако, этого мало, чтобы затронуть его сердца теперь. И, в отличие от Доктора, Мастер не тянулся исправлять недостатки и восстанавливать попранную справедливость, сталкиваясь с ними. Не простодушный альтруист. Они это выбрали себе сами, довели собственное общество до подобного беспредела, так чего же ради их спасать? Они должны нести ответственность за содеянное. А тираны, военачальники, интриганы около тронов... Эти были, есть и будут всегда, до скончания времён. Нельзя просто остановить одного из них и полагать, будто всё в порядке. Преемник может повести себя ещё хуже.
Мастер поневоле восхищался упрямством Доктора, стремлением не сворачивать с избранного пути, давать если не надежду, то хотя бы шанс на неё. Восхищался как тем, кто искренне и горячо верит во всё, что говорит. Не разделял, но любовался бы с противоположной стороны баррикад вечно. С одной стороны, он страстно желал, чтобы Доктор понял и принял его, не перевоспитывая, чтобы бросил свои напрасные хлопоты и примкнул бы к нему. С другой - это бы его разочаровало, поскольку являлось бы изменой себе для Доктора. Он бы перестал оставаться тем, чью личность Мастер уважал. А сломленный Доктор, что бы там Мастер ни декларировал, огорчил бы его и заставил бы чувствовать себя обманутым, будто вместо конфеты получил пустой фантик.
На самом деле, какая-то совершенно крохотная, но ещё живая часть Мастера хотела бы, чтобы ей наглядно продемонстрировали - он заблуждается, мир вовсе не так прогнил, во Вселенной есть и честность, и любовь. Сам Мастер отрицал бы это, но от пустоты и отсутствия ориентиров, от вечных предательств и лжи, от того, что всем нужна только выгода, и что все бросают его, даже когда он искренне помогает - от всего этого и ещё многого другого он невыносимо устал. Устал от полного одиночества и глухого молчания в ТАРДИС, устал видеть отражение своих потухших и безразличных глаз. Он уже не обошёлся бы без Доктора, и тянулся к нему, потому что Доктор дарил ему свет, и рвался уничтожить, заставить угаснуть это дразнящее и недосягаемое сияние. А дальше что? Что ему делать со Вселенной? Мастер представлял себе, что случился, если он добьётся результата и завладеет ею... А Доктор умрёт. Не ужаснётся, не впечатлится, не встанет с ним рука об руку и не бросит вызов, как диктатору... И отчего-то Мастер отчётливо видел, как сжигает себя в погребальном пламени заживо. Может быть, на костре, может - в раскалённой лаве, а, может - в одном из тысяч солнц, наполняющих космос.
Где-то в километре от береговой линии, прорезав мачтами морскую гладь, всплыл корабль, его паруса потрепались и наполовину истлели, на бока налипли ракушки, с палубы свисали длинные бледно-зелёные патлы водорослей. Без единого звука корабль приблизился к берегу так, как если бы его экипаж планировал высадку, но, вместо этого, от бортов повалил тот самый белый туман. Подбираясь к берегу, он казался наделённым какой-то персональной волей, угрожающей целеустремлённостью. Из пелены, таща её клочья за собой, выпросталось толстое синее щупальце, покрытое фиолетовыми присосками, и ухватилось за ногу Доктора. Низкий гулкий полувздох-полустон в ту же секунду донёсся из гущи тумана. Так не трубили слоны, и гудки пароходов отличались - но что-то общее и с тем, и с другим, прослеживалось. Что-то неуловимое и странное.

Отредактировано 12th Master (2017-12-02 02:07:01)

+2

4

В тумане самом по себе не было ничего необычного. Естественное атмосферное явление, которое запросто можно объяснить с научной точки зрения. Вот только нормальный туман не является причиной для исчезновения десятков людей. Они не растворяются от соприкосновения их тел с водяным паром. Серовато-белесая дымка не должна перемещать их в неизвестность. Максимум, человек может заблудиться в тумане. Но версия, что такое количество людей, скажем, утонуло, затерявшись в приморской пелене, казалась очень уж сомнительной, а после проверки была и вовсе отринута за несостоятельностью.
Туман не представляет практической опасности – разве что если заехать на него в машине, что вполне может привести к аварии. И тем не менее страшные истории, связанные с туманом, не редкость. Можно полагать, что здесь есть близость со страхом темноты, столь распространенным во всей вселенной. Зрение является одним из основных источников информации об окружающей действительности. Для тех, кто не лишен его от рождения, его потеря кажется как минимум не комфортной, а то и ужасающей. Туман и тьму объединяет, как известно, тот факт, что из-за них ухудшается видимость. Но страх, порождающий легенды, не создает настоящей угрозы.
Корабль-призрак, о котором также шла речь в связи с загадочными событиями, мог быть самым обычным кораблем, из-за тумана казавшимся полупрозрачным. Некоторая сложность заключалась в том, что корабли в этих местах отродясь не плавали. Если бы один раз судно случайно подошло к этим берегам, сбившись с курса, в этом не было бы ничего удивительного, но, как говорили, "Голландца" видели не единожды. Впрочем, у страха глаза велики – так ли редко бывает, что люди видят, чего нет?
Никто, разумеется, не видел, как именно исчезали пропавшие. Могло статься, что люди преувеличили и мистифицировали то, в чем не было ничего экстраординарного, и связали между собой вещи, не имевшие друг к другу никакого отношения. Для людей это было бы довольно типично. Но Доктор понимал: как бы много ты ни повидал в своей жизни, мир всегда найдет, чем тебя удивить. Если относишься к чему-то скептически, основываясь на опыте и знаниях, это не гарантирует, что, прислушавшись, ты не убедишься в их неполноте и не откроешь для себя что-то новое. Поэтому, хотя разговаривая со свидетелями, он хмурился и задавал им недоверчивые, ставившие их в тупик вопросы, и хотя, когда бригадир провожал его до машины, он говорил, что сильно сомневается, что от поездки будет какой-нибудь толк, теперь он с нетерпением ждал, не произойдет ли что-то, что приблизит его к разгадке. Доктор всматривался в даль, но пока ничего, что казалось бы заслуживающим внимания, не замечал. Доктор снял с рук перчатки, чтобы проверить, как туман будет ощущаться кожей, но тут он вдруг почувствовал, как что-то коснулось его ноги, а затем раздался какой-то странный, пронизывающий звук. Доктор подпрыгнул на одной ноге, пытаясь высвободиться или хотя бы разглядеть, что же его схватило, но добился только того, что объятия щупалец стали крепче.

+2

5

Зрелище на экране сканера внешней среды было обворожительно-прекрасным. Кажется, Доктором в очередной раз собирались закусить, похрустывая его косточками, как жареными сухариками. Доктор попался! Мастер ждал его с нетерпением, а теперь желание сбить со старого болвана спесь достигло апогея. Ах, как же всё-таки трогательно выглядит беспомощный Доктор, полностью зависящий от его милости! Мастер расхохотался. Конечно, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, а он, пожалуй, слишком торопится, но до чего же забавно.
Мастер послал умеренной интенсивности болевой импульс существу, возомнившему Доктора своей добычей, заставив то конвульсивно дёрнуться.
- Не ешь его. Тащи сюда, - отправил Мастер усиленный передатчиком телепатический посыл своему рабу, намеренно упрощая фразы до предела, так как отлично знал - длинные и сложные предложения оно не воспримет. ТАРДИС же, как и всегда, услужливо перевела.
Монстр полностью оплёл Доктора своими многочисленными конечностями и поволок в туман. Другие твари, пусть их очертания в дымке угадывались лишь едва-едва, размытые и обманчивые, заметно уступали той, что пленила самоуверенного таймлорда, так что сноровисто освобождали ему путь, бросаясь в разные стороны. Ни одна не посягнула на аппетитный живой трофей, несмотря на свирепый голод и безграничную алчность... Тварь подняла Доктора на уровень иллюминатора загадочного судна и затолкала его в незастеклённое отверстие, достаточно просторное для человека. Однако, стоило Доктору преодолеть определённую черту - как, очутившись по внутреннюю сторону маскировочного барьера, он получил возможность разглядеть широко открытые двери уже знакомой ему консольной комнаты ТАРДИС. И приборную панель, с которой имел относительно недолгие, но бурные и тесные отношения. И ящики с документами. И... Вполне довольного собой, жизнью и всем вообще в целом Мастера, улыбающегося в духе "шалость удалась". Как будто они всё ещё были мальчишками, чьим худшим наказанием являлся нагоняй от преподавателей. Глаза Мастера сияли злорадным, но и предвкушающим весельем. Как будто перед Доктором стоял всё тот же юноша Кощей, успевавший сразу всё, везде и всюду, способный поднять на уши и перевернуть вверх дном, увлекая за собой, если не всю Академию, то, по крайней мере, ту её часть, где находился. Не остающийся на одном и том же месте долго, не способный на безделье, импульсивный, энергичный и легко увлекающийся. Сокрушительный смерч, оставляющий позади лишь развалины и мечущееся над ними в поисках падали вороньё, надрывающее глотки душераздирающими хриплыми воплями. Несмотря на все сопровождающие его беды, на ужас и ненависть, что он сеял в чужих сердцах - ослепительно полыхающий багровым и золотым пламенем. Сжигающий себя, ослеплённый собственной игрой, сумасшедший, способный поставить всё до гроша на одну карту и влюблённый в азарт, в риск, в миг, когда ещё неизвестно, какой результат выпадет на рулетке. И сорванный джекпот, и проигрыш в пух и прах вторичны к тому жару, что охватывает их обоих - да, Мастер был уверен, что к Доктору это тоже относится, - когда монетка повисает в воздухе, а каждый из них ни на долю секунды не теряет из виду оппонента.
- Здравствуй, Доктор. И скажи мне спасибо, я только что спас твою жизнь. Говорил же, твой отказ носить при себе оружие сделает из тебя идиота. Убедился? Кстати... - Мастер наградил его изучающим и внимательным взором, отчасти напоминая врача, проводящего первичный осмотр пациента на предмет открытых ран или травм. Зверь есть зверь, бережное отношение к еде, которую ещё и запретили забрать себе и насладиться ужином, велели отдать, не отщипнув и кусочка, им не свойственно. - Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь. Мне потребуется твоё содействие. Думаю, ты уже понимаешь, что права отказаться я тебе не предлагаю. Советую не сопротивляться. Упрямство ничего тебе не принесёт, кроме увеличения количества жертв там, снаружи.
Доктор не выберется отсюда без его ведома. Хотя чудовище осталось снаружи и убрало свои извивающиеся, как в эпилептическом припадке, конечности - не без содействия цепочки уколов тока, служивших вместо команд, и теперь Доктору ничего не мешало шевелиться. Он даже мог применить свой излюбленный метод и полезть в рукопашную драку... Но створки дверей захлопнулись, и Мастер запечатал их. Конечно, он достаточно хорошо знал своего бывшего друга, чтобы всерьёз полагать, будто такие мелочи его остановят, или хотя бы надолго задержат, но выслушать себя Мастер Доктора заставит. Ему даже не приходило в голову, что Доктора не надо заставлять, что тот гораздо охотнее шёл бы на контакт, если бы Мастер не пытался наставлять на него оружие, угрожать, шантажировать и командовать... Но Мастер не мог чувствовать себя комфортно и спокойно рядом с ним, не имея про запас никакого туза в рукаве и не оказывая морального давления. Он стремился превзойти Доктора, не видя, что тот вовсе не стремится доминировать над ним, и был бы счастлив, прими его Мастер как равного... Но на его, Доктора, условиях. Не лицемерие ли это? Он говорит, что никто из них не владеет вторым, но параллельно желает, чтобы Мастер добровольно ограничил себя и подстроился под него! И неважно, что Доктор считает это благом для них обоих, думает, что Мастер выбрал тупиковый путь развития, пытается помочь... Он добивается, чтобы Мастер сломал себя ради него, а не это ли типично для отношений хозяина и подчинённого? Доктор лжёт ему. Предлагает опуститься до того же уровня общения с животными. Сломав его ТАРДИС и заперев среди раздражающих землян, не надеялся ли Доктор показать ему вкус такого существования, дать понять, что "милые маленькие мелочи" не так уж глупы и малы, и что, пока они бегут, промахивая столетие за столетием, они неизбежно пропускают самое важное - способность наблюдать за каждой расцветающей жизнью, заводить привязанности и улыбаться текущей минуте, со всем, что она может преподнести в дар, обогащая душу полнотой ощущения бытия? Верил ли Доктор, что Мастер это поймёт? Мастер понял, не дурак, он вполне хорошо изучил нынешнее мировоззрение Теты, сующего прозвище "Доктор" как оправдание всей той чуши, которую вытворял. Понял, но ничуть не проникся. Они могут протянуть руку и взять, что им причитается по праву высокой принадлежности к Повелителям Времени, а Доктор пьёт чай с печеньем, болтая о всякой ерунде с мужланами, солдафонами, агрессивными мундироносителями и примитивными пустозвонами, для которых китайская грамота и то понятнее, чем хоть одна строчка из составленных Доктором отчётов и научных работ! Мастер знал, что Доктор воодушевлён и взволнован его появлением, как бы ни лгал и о чём бы ни умалчивал, потому что во всём этом унылом захолустье, ограниченном конкретным годом и местом проживания и работы, Мастер стал единственным, кому уровень интеллекта и полученное образование позволяли понять Доктора от и до. Тяжело, должно быть, возбуждённо вещать о новейших научных идеях и не находить в соседях ни малейшего отклика, потому что для них это всё равно что дремучие лесные дебри. А Мастер дал ему возможность развернуться, тряхнуть умом и ловкостью. Галлифрейцы с этим приговором выводили его из себя, Доктору подрезали крылья, словно он не вольная птица, а жирная, раскормленная для рождественского стола курица, или упитанный неповоротливый индюк ко Дню Благодарения! Как они посмели?! Как им хватило тупости, наглости и самодовольства превратить Доктора в ЭТО?! Отвратительное наказание.

+2

6

Положение слишком скоро выходит из контроля – вот уже не только нога, но все тело Доктора оплетают щупальца, и он совершенно бессилен, нет ничего, что он мог бы сделать, чем мог бы себя спасти, он полностью во власти внешних обстоятельств, остается лишь мучительно тонуть в океане неизвестности, надеясь, что фортуна будет благосклонна к нему. Человек бы – а ведь люди, по всей вероятности, попадали в объятия этих чудищ – скорее всего стал бы молить бога или случай уберечь его. В его сердце плескался бы, как ром в бутылке, попавшей в пучины океана в результате крушения пиратского судна, панический страх, он либо рвался бы из цепких оков, либо оцепенел бы, и он боялся бы, что еще секунда – и его ждет крах, безвозвратный проигрыш, все его фигуры с грохотом полетят с доски, – и он мечтал бы, о, как он мечтал бы, что произойдет чудо, – как когда в древнем храме свечи, которые должны были гореть один день, горели восемь, пока не была приготовлена новая порция масла, взамен уничтоженного в результате кощунственного нападения, – произойдет чудо, и он уцелеет, он будет жить – жить! короткое слово, каких-то четыре буквы, всего три звука, и сколько всего в нем! Если бы у него было время – он бы, может, давал обещания – богу или себе, – обещал бы, если останется – жить! – делать что-то важное, чего по каким-то причинам не делал прежде. Он молил бы – о, да минует меня чаша сия!
И вполне вероятно, что все эти люди погибли.
Потому что надежда – глупое чувство.

Чаще всего. Но – не всегда.

Доктор никого ни о чем не молит, никому ничего не обещает, не позволяет страху проникнуть в каждую клеточку тела. Удерживает его в одной единственной точке сознания. Доктор надеется, конечно. Доктор всегда надеется. Доктор не согласится, что надеяться глупо. Или согласится, но прибавит, что это такая глупость – наравне с любовью, – которая лежит в основе жизни. И в этом суть живых существ – даже если осколки разбитых надежд раз за разом оставляют на их сердцах кровоточащие шрамы, ее свет снова ослепит их, и они будут идти на звук сладостного пения, желая, чтобы в этот раз перед ними не разверзлась бездна и они бы не упали в нее. И Доктор скажет, что это все-таки прекрасно. Несмотря на то, что печали в этой красоте как звезд в небе.

Доктор – то странное существо, чья надежда оправдывается.
Хотя когда он видит столь знакомую консольную комнату, он, испытывая облегчение, одновременно осознает, что это только начало, а впереди его ждут непредсказуемые американские горки коварных замыслов Мастера. Но Мастер, все-таки, опасность знакомая. Где-то в глубине сердец – очень-очень глубоко, так что сам об этом не знает, – Доктор все еще доверяет старому другу. Верит в него. Верит в то, что тот его не убьет. Не просто не убьет – не позволит погибнуть. Где-то очень-очень глубоко внутри Доктор догадывается, что чудище не прибегло к нему в качестве ужина – или, может быть, завтрака, кто знает, какой у них, у чудищ, распорядок дня? – исключительно потому, что Мастер не велел. Мастер, конечно, скажет – мое – моя жертва, моя добыча, Доктор умрет только от моих рук, и чтобы был как можно ближе, чтобы видеть его глаза, слышать биение его сердец – и, чего Мастер не скажет даже себе – чтобы не дать им остановиться.

Выслушав приветствие заклятого врага, Доктор лишь хмурится. Даже будь у него оружие, он не успел бы его использовать. Но спорить в Мастером ему кажется бессмысленным. Доктор ждет, чем продолжится представление – и ему не приходится долго томиться в ожидании. Содействие, конечно. И права отказаться он, видите ли, не предлагает. Доктор с явным неудовольствием смотрит на Мастера – неисправим! – и, конечно, ни за что не признается, даже себе, что именно такой, неисправимый, с заботой, завуалированной категоричным тоном капризного подростка, он ему и дорог – дороже всего на свете.

– Чего ты от меня хочешь?

+1

7

Доктор, по всей видимости, решил разыгрывать вожака партизанского движения, угодившего на допрос с пристрастием. Этакого гордого мученика, немногословного и трагического героя. Он любит подобные эффектные жесты. Мастер достаточно неплохо его изучил, чтобы неудивиться тому, что Доктор, в свою очередь, не удивлён. И не испуган, само собой. Зато недоволен. У Доктора, конечно, есть на то основания, и немалые, но Мастер хотел от него плодотворного содействия, а не хмурого ворчания и взглядов исподлобья. Мастер хотел, чтобы они, как в прежние времена, мыслили как одно гармоничное целое, дополняя друг друга, подхватывая идеи и развивая их дальше. В глубине души он всякий раз надеялся, что сумеет переубедить этого упрямца, доказать, что отказывается Доктор напрасно. Вместе они бы указали всем существам во Вселенной, включая таймлордов, их правильное место, потому что Мастер всё ещё не забыл, сколь многое они могли детьми, действуя вместе. Кажется, уже тогда не было ничего, что им бы не удалось, если бы они всерьёз этого пожелали, а ведь тогда у них не было ни особенных умений, ни опыта, ни оружия, ни даже ТАРДИС. Мастер предлагал ему власть, и он действительно мечтал увидеть её в руках Теты. Разве так уж плохо иметь возможность сказать своё слово где угодно и кому угодно? Разве Доктор не пользуется авторитетом в ЮНИТ? Тоже ведь форма влияния, вариант воплощения власти. Доктора изрядно раздражает, когда его не слушают, он ставит себя как бы выше остальных, ему нравится оставлять решающее слово за собой. И все сладкие песни о добре и зле обесценились бы, потому что они бы сами начали решать, что есть и первое, и второе, и определять эти понятия в мировом масштабе. Космос бы содрогнулся, если бы им удалось остаться товарищами… Но, ох, это "если"! Камень преткновения всех великих замыслов, не доведённых до конца! "Если" - как та ступенька, о которой всё время забываешь, и неизменно спотыкаешься, пытаясь войти в помещение на ощупь, впотьмах, и благополучно, с постоянством оловянного болванчика, разбиваешь лоб об дверной косяк.
- Ничего из ряда вон выходящего я тебя не попрошу, Доктор. Даже ты справишься, - медовым тоном непринуждённо сказал Мастер, придавая их беседе оттенок светскости, обыденности, словно они вели стандартный разговор о погоде и ценах на лошадей для ипподрома за так называемым английским файв-о-клоком. – Я опять наведался в базы данных наших уважаемых соотечественников. Ты даже не представляешь, что у них там есть… Я всё ещё не могу понять, как им удаётся знать обо всём этом и ничего не предпринимать. Никакого духа первооткрывателей, ни тяги к свершениям, ни просто желания разогнать их застоявшуюся кровь… Галлифрей положительно безнадёжен, Доктор. Но я рад, что они хотя бы собирают полезные сведения в таком легкодоступном месте, потому что дают возможность воспользоваться информацией тем, кто не настолько щепетилен. Как ты понимаешь, мне ничуть не совестно. Разве что немного стыдно за то, что я принадлежу к виду лентяев и перестраховщиков... И, вот, представь себе, я нашёл там легенду о древней расе, обитающей глубоко под землёй… Как силурианцы, - упоминание разумных земных доисторических рептилий, превосходивших человечество интеллектом, было очередной завуалированной шпилькой в адрес Доктора. – У них есть… Хм… Так называемая королева. Как матка у муравьёв. Её основная функция – воспроизводство их популяции. Честно говоря, не вполне понимаю, для чего это им нужно, ведь срок их жизни может составлять до тысячи лет, и за один сезон она даёт не меньше сотни детёнышей. Таких, как ты видел там, снаружи. Мне удалось также выяснить, что источником их эволюции и процветания является так называемое сердце королевы. Это не в буквальном смысле один из её внутренних органов, а, скорее, нечто вроде драгоценного камня, заряженного некоей мистической энергией, для определения которой мне надо на него посмотреть вблизи и произвести некоторые измерения и вычисления, а они, как истинные перестраховщики, не показывают его даже тем чужакам, которым доверяют. У них весьма плохо обстоят дела с пищей, они плодятся быстрее, чем те существа, которых они едят, и, хотя данный вид способен подолгу обходиться вообще безо всякого корма, так как, согласно моим предположениям, их биологическую энергию восполняет сердце, они уже дошли до того, что пожирают себе подобных особей. Я обещал им помочь, и поэтому они оказались здесь. Но даже этого слишком мало, чтобы они подпустили меня к сердцу. А я намерен его забрать. Вот для чего мне потребовался ты. У тебя куда лучше получаются такие фокусы, - и снова он поддел Доктора, намекая, что воровать чужое прямо из-под носа у подлинного хозяина тому отнюдь не в новинку. Доктор заставил бы любого карманника или домушника завидовать ему по-чёрному. Но мы же благородные и честные джентльмены, ваши подозрения оскорбительны, что вы, что вы!
А ведь правда заключается в том, что они оба по-своему абсолютно беспринципные и наглые личности, всё дело только в персональной мотивации. Доктор будет заниматься ровно тем же, чем и Мастер, при наличии собственной насущной необходимости. Именно поэтому Мастер так хотел заполучить его обратно, хотел, чтобы этот великолепный лгун и мошенник работал с ним в команде. Хотя, тогда Вселенная, пожалуй, и впрямь бы взвыла благим матом. Ну, а, впрочем, поделом ей. Доктор стал бы добрым и отзывчивым божеством, о чьей благосклонности молились бы. А именем Мастера пугали бы детей и угрожали бы, как самой суровой карой.
Разумеется, Мастер не стал уточнять, что, когда сердце будет извлечено из пещер, раса, обладавшая им, вероятно, до последнего экземпляра вымрет. Или, во всяком случае, деградирует обратно до маленьких, слабых и всего боящихся обитателей нор и узких щелей. Естественно, их судьба его не слишком-то заботила, на взгляд Мастера, они и так случайно обрели то, чей потенциал не им, жалким ночным тварям, ползающим на своих щупальцах и не выдерживающим солнечного света, оценить по достоинству. Да они с Доктором спасут уникальный и восхитительный кристалл из лап недостойных его вечноголодных и агрессивных членистоногих монстров! И пусть затем хоть вся та планета опустеет, невелико сокровище. Однако же, с Доктора станется им посочувствовать, и, в итоге, спасти, как будто они заслуживают помощи и симпатии. Милосердие - паразит, высасывающий здравый смысл, хладнокровие и расчётливость даже из самых образованных и умных индивидов, поэтому Мастер выпалывал его ростки из своей души так, будто они являлись вредными сорняками. Как баобабы в какой-то детской сказке, бытующей на планете Земля среди некоторых народов. Деревья, разрывающие планету! И после этого говорят, что Мастер жесток, изобретателен и коварен! До извращённого видения мира тем, кто умудрился сочинить что-то вроде этого, ему куда как далеко. Это что же, подсознательный страх перед растениями? Интуитивное ощущение того, что они опасны, и как раз-таки они - истинные властелины Земли? Память предков, природная память тела, она всё знает, и ничего у неё не бывает лишним. Фантазии вроде этой рождаются из её загадочных недр, куда практически никто по доброй воле заглянуть не отваживается.

Отредактировано 12th Master (2017-12-14 12:53:38)

+2

8

Будь упомянутые Мастером соотечественники свидетелями происходящего, они бы наверняка не преминули отметить, сколь неисправимы эти двое. Куда уж без подколов – словно дети малые. Пора бы уже обернуться к верной дороге и последовать по стопам почтенных членов галлифрейского общества, но дождешься от них – безнадежные ренегаты. И эти несмышленые цыплята еще воображают, что знают лучше многоопытных и разумных петухов как надо жить. Никак не осознают, бестолковые, что мир – серьезная вещь, а вовсе не их игрушка.
Доктор молча внимает – ничем не выдает понимания и сочувствия словам друга об обычаях повелителей времени. Сложив руки крест накрест, прохаживается туда-сюда с таким выражением, будто они болтают по-приятельски о чем-то неважном. Никак не обнаруживает, с каким тщанием следит за речью Мастера – не упустить никакой полезной информации, может, уловить что-то недосказанное, притаившееся между строк. Мастера, как всегда, манят загадочные сокровища – он даже не ведает, что оно из себя представляет, может ли оно быть для него ценным или, напротив, станет очередной ловушкой, в которую он сам засунет свой любопытный нос; но быть способным устоять перед подобными тайнами – совсем не его стиль. Доктора не слишком занимает, что за сердце такое – то есть, он не против узнать – ладно, где-то на периферии мелькает интерес, потому что Доктора тоже всегда манили загадки, – но забрать его не кажется таймлорду такой блестящей идеей. Впрочем, вопрос – как именно оно работает – вполне может иметь значение. Но на первый план для Доктора выступает другое.
– Пропавшие люди... – спрашивает Доктор, когда Мастер завершает свой монолог. – Верно ли я понимаю, что они стали пищей для твоих подопечных?
Доктор не смог бы объяснить себе, почему судьба людей заботит его больше, нежели то, что подземные существа пожирают себе подобных. И ведь не скажешь, что люди такие уж безобидные овечки, тех самых овечек они как раз-таки сами пожирают, по большей части даже без малейших зазрений совести. Но они – его ответственность. Он прибыл сюда, чтобы узнать, что случилось с ними – и не может просто переключиться. 
Действительно, зачем эти "хищные муравьи" намеренно плодятся в таких количествах, что им не хватает пропитания? Не самый разумный ход. Впрочем, кто сказал, что природа должна действовать разумно – паразитическое начало зачастую превалирует. Кому придет в голову решать проблему нехватки пищи какими-то самоограничениями, когда куда легче и приятнее отхватить чужой кусок. Перед Доктором в очередной раз вырастает стена вечных дилемм – когда проблема не имеет правильного решения, но, узнав о ней, он уже не в силах пустить все на самотек. Он не вершитель какой – он не должен разбираться с проблемой перенаселения у какой-то расы, о которой он даже не слышал, – но если это означает, что они станут причиной гибели многих – пока речь шла о десятках, сотнях, но что будет дальше? – все становится не так просто.
И Мастер... Разве может быть, чтобы в его намерениях не было потайного дна?
– С чего ты взял, что я должен тебе помогать?

+2

9

А ведь вполне может быть, что эта самая человеческая раса, так нежно оберегаемая Доктором, в массе своей узнав, кто он такой и на что способен как таймлорд, выяснив, что конструирование машины времени – не гипотеза, а вполне свершившийся факт, либо изгонит опасного пришельца со своей планеты, либо схватит, заточит в тайные бункера секретных лабораторий и начнёт всячески экспериментировать над ним. Калеча тело и душу, вытаскивая из Доктора все полезные ресурсы, от интеллектуальных познаний и до регенерационной энергии. Мало ли на этой планете политических и экономических лидеров, ради преимущества перед остальными готовых ещё и не на такое? Они грезят о бессмертии, о путешествиях во времени и между мирами, и Доктор может это им дать. Да, не совсем так, как они себе подобное представляют, но куда лучше, чем обстояло у них дело на данный момент… И не только. Мастер видел колонии и космические станции, где все долго и увлечённо грызлись между собой за территорию, полезные ископаемые, насущно необходимые для жизни ресурсы. А ведь он отнюдь не заставлял их поступать так, они сами справлялись. Так хорошо, как он бы и нарочно не придумал. Пираньи не такие кровожадные и прожорливые, как эти недоделанные вояки. Он видел, как земляне прошлого и будущего резали друг друга в религиозных спорах, из-за примитивных расовых предрассудков, да и просто удовольствия ради. Он видел арену Колизея, видел шествия прославившихся завоевателей, безумцев и маньяков, или даже обычных жадных до сокровищ и славы первооткрывателей. Сколько неповторимых пёстрых этносов были навсегда стёрты с поверхности планеты, и даже кости их истлели? Мастер вообще не считал, что причиняет людям нечто худшее, чем они сами регулярно учиняют над собой. Население Земли давно пора было проредить, причём куда интенсивнее, чем он делал, не слишком торопясь и даже иногда предоставляя некоторым отдельным особям шанс на спасение.
- Я так полагаю, это риторический вопрос, Доктор? – равнодушно осведомился Мастер, ничуть не раскаиваясь в содеянном. Он говорил о погибших людях так, как рабочие на заводе осведомляют друг друга о том, что часть конструкции износилась, и её пришлось выбросить и заменить новыми элементами. Живые создания – как винтики и шестерёнки в огромной системе, вполне способной справиться без них. – Их организмы хорошо усваивают человеческую плоть. Это идёт им на пользу, они быстро растут. Полагаю, неожиданностей не произойдёт, - он имел в виду естественные проблемы, как у марсиан Герберта Уэллса, умерших по вине крохотных, ничтожных микробов, против которых у них не оказалось иммунитета.
А, впрочем, и это было, пожалуй, худшей стороной поступка Мастера, его не волновала даже их судьба. Он не мог объяснить свою мотивацию тем, что ему понравился данный вид, как Доктору понравились homo sapiens, и поэтому он решил позаботиться о них таким вот образом, подарив им как кормовую базу других созданий. Это, конечно, всё равно жестоко, но, по крайней мере, была вероятность, что Доктору удалось бы такое понять. Понять – и найти компромиссное решение, не требующее никем жертвовать. Но Мастер, как и обычно, поступал из сугубо эгоистичных соображений, и вовсе этого не скрывал. Не считал нужным таиться. Да и зачем? Доктор не купится на душещипательные сцены. Слишком часто он уже на них обжигался, теперь он наверняка запомнил, что Мастеру нельзя доверять, как бы правдоподобно ни звучали его агрументы, и каким бы проникновенным взором тот ни смотрел. Мастер отлично знал, что его изменения, попытки разбудить погружённую в летаргию совесть, просьба о помощи на тяжёлом тернистом пути морального исправления – то, что Доктор от него хотел увидеть, и он обеспечил бывшему другу эту сладкую иллюзию. Но, сколько бы раз Мастер ни играл с Доктором в своё перевоспитание, итог неизменно получался столь же плачевным, как и всё остальное, чем Мастер занимался.
- Дорогой Доктор, скажи мне, разве ты добиваешься, чтобы я снова тебе угрожал? – Мастер проговорил это как человек, утомлённый повторять одно и то же, потому что дурной собеседник ничего не усваивает, как бы часто они через это уже ни проходили. – Хорошо, если тебе до такой степени не терпится потерять ещё кого-нибудь… Даже не буду говорить, что я могу убить тебя в эту самую минуту, полагаю, тебе это и так вполне очевидно.
Мало ли что он может, если всё равно не станет. А Мастер не станет, и это непреложная истина, которую он не озвучит вслух даже за пресловутое мировое господство. Мастер уже по опыту убедился, что нажать на одну-единственную кнопку порой абсолютно невозможно, хотя никто не успел бы ему помешать. Ему просто не удавалось заставить себя пошевелить пальцем и наконец-то закончить свою тщательно обдуманную месть. Казалось бы, вот Доктор, вот оба его сердца, их так легко остановить, погасить этот дразнящий блеск в спокойных и на удивление мудрых глазах, выражавших любую эмоцию, кроме принятия и прощения. Даже если был способ получить их от Доктора – Мастер не был готов совершить такое насилие над собой. Он не понимал, почему должен идти навстречу первым… Но, даже если так – Мастер пытался. Он вполне честно пытался сделать это, когда предлагал Доктору присоединиться к нему. Ведь Мастер не предлагал Доктору стать таким же, как он, наоборот – давал ему шанс исправить все те несправедливости и зло, что заставляли друга страдать и сердиться, лезть, куда не звали, и отхватывать в лучшем случае пощёчин, а в худшем – регенерацию. Странник, взывающий к их доброте и учащий взаимопониманию, уйдёт, а они заново перегрызутся между собой. Мастер по-настоящему был уверен, что исправить кого-то реально лишь прямым принуждением. Если, например, есть закон, от которого у них поджилки затрясутся. И строгие надзиратели, за исполнением данного закона следящие. Галлифрей, при всех его недостатках, держится так долго и относительно успешно, потому что там эти законы есть, и есть меры пресечения, расследования инцидентов и наказания за них.
- Если ты откажешься, следующим пунктом назначения для моих, как ты выразился, подопечных станет твой ЮНИТ. А ещё – ближайший город. Ты не можешь сбежать из моей ТАРДИС, если я перестану отдавать им приказы – ты потеряешь защиту, и обратный путь до берега тебе не только придётся совершить вплавь, но и самому, уже без моей помощи, пытаться не превратиться в угощение. Учитывая результаты уже произошедшего инцидента – ты и половину пути не осилишь… Доктор, может быть, не станем общаться в таком тоне? Мне это вовсе не нравится. Посмотри на это под другим углом – мы отправимся вместе туда, где ты ещё не бывал, как в прежние времена.
Мастер умалчивал о многом, и, в частности, о том, что вовлекал Доктора в свои авантюры просто потому, что соскучился по присутствию того рядом. Он бы разобрался сам с возникающими на его пути препятствиями, но ему нравилось наблюдать, как этим занимается Доктор, нравилось обсуждать, выручать друг друга, словно между ними в кои-то веки ничего не стоит, и нет монолитной каменной стены, об которую они бессильно разбиваются, напрасно стараясь достучаться каждый до второго. А ведь это вовсе не требовало так терзаться, ему было бы достаточно высказаться обо всём, что накипело, взять и озвучить это перед Доктором. И всё. И… Мастер бы, скорее, умер, чем настолько ослабил свою защиту. Он не доверял Доктору. Он боялся Доктора. Боялся положиться на него и быть осмеянным, униженным, понять, что Доктор его отталкивает. Опять. По-своему Мастер был готов вывернуться для него наизнанку, и, когда Доктор в очередной раз отрицал его предложения, ощущал себя настолько оскорблённым в самых лучших надеждах, что действительно пытался навредить. Возможно, стремление отреагировать на боль причинением ещё большей боли – детское, но Мастер был слишком обидчивым… И слишком уязвимым, так как он открывался, и для него, уже утратившего первоначальные подростковые фантазии, это значило невыразимо много. Но, к несчастью для них обоих, до Мастера всё никак не доходили причины отказа Доктора. Да, тот их всегда подробно озвучивал, прилагая немало усилий, чтобы описать своё отношение, образ мыслей, терпеливо втолковать Мастеру, как тот ошибается и в чём, но Мастер отказывался принимать их всерьёз. Для него они не обладали достаточным весом. Ему казалось, что Доктор несёт высокопарную чушь, и не более того. Мастер искал в ней двойную и тройную подоплёку, не допуская, что всё обстоит так, как Доктор утверждает, потому что в мировосприятии Мастера всё было обязано приносить конкретную выгоду. Если же та отсутствовала - он подозревал подвох, тем более крупный, чем бескорыстнее декларировал кто-то свои намерения.

+2

10

Погибших уже не спасти. Не дать погибнуть кому-то еще тоже нельзя. Это одна из тех битв, где Доктор проигрывает еще до начала сражения.
Но ЮНИТ – Джо, бригадир, сержант Бентон, капитан Йетс – дело особое: Доктор не может позволить им погибнуть.
Они все равно умрут – рано или поздно – и вообще-то выбранная ими деятельность была одной из тех, где не так уж мал риск, что это может случиться скорее рано, – но когда подпускаешь кого-то чуть ближе, чем необходимо, чтобы сохранить хотя бы тень безразличия, логика перестает действовать; вернее все выворачивается наизнанку, становится запутанным и странным, напоминая страну чудес, в которую, через кроличью нору, попала маленькая Алиса.
Даже если предположить, что Доктор мог бы сбежать – как будто он сделал бы это! Мастер слишком хорошо знал слабости своего заклятого друга. Легко использовал эти ниточки, чтобы дергать его, как марионетку. И Доктор, как это ни глупо, всегда оставался в безвыходном положении, куда сам загнал себя своими же принципами и представлениями. Доктор с грустью смотрит на Мастера – его слова о том, что они отправятся куда-то вместе, как в прежние времена, отдаются болезненным уколом – ну чего еще можно было от него ожидать? Доктор мог бы не спрашивать, почему Мастер так уверен, что ему придется делать все, чего тот от него захочет. Он всегда встает на позицию силы и угроз. А это значит, что, как бы ни хотелось, ничто не будет как прежде. "Как прежде" осталось в далеком прошлом, в беззаботности детства, когда все казалось таким простым.
– Это не я добиваюсь. Это ты почему-то видишь только один способ достижения своих целей. Почему, Мастер? Почему тебе нужно всегда прибегать к угрозам? Если бы ты просто хотел добраться до манящей тебя тайны, если бы ты просто попросил для этого у меня о помощи, не принося кому-либо вреда, – я бы помог. Тогда бы – тогда бы мы действительно могли делать что-то вместе, как раньше. Но ты устилаешь свой путь трупами. Ты идешь по головам – разве обязательно это делать? Ты знаешь, и я знаю, что если ты ставишь на кон чужие жизни, у меня не остается вариантов, но это очень паршивый вариант. Ведь если раньше люди здесь не пропадали – значит это ты, чтобы заманить меня, привел к этому. Почему нельзя было воспользоваться словами, ты ведь считаешь себя разумным, да еще и более умным, чем большинство, и это действительно так, так почему же, Мастер, ты применяешь свой ум так искаженно?
Произнеся эту тираду на одном дыхании, Доктор замолкает и опускает глаза в пол. Бесполезно. Бесполезно взывать к Мастеру, бесполезно тешить себя надеждой, что еще можно как-то все исправить. Это так заманчиво – особенно сейчас, когда он застрял на одном месте, в одном времени – если бы они просто могли забыть о своих разногласиях и вместе убежать. Во вселенной еще столько неизвестного, и они могли бы вместе открывать для себя новое, вместе гореть, бросаясь навстречу приключениям. Но что-то было не так, что-то мешало, и Доктор не отдавал себе отчета в том, почему так происходило.
– Если ты угрожаешь, то должна быть обратная сторона – если я сделаю то, чего ты от меня хочешь, никто больше не должен пострадать. Если ты смог приказать своему питомцу не съедать меня, значит, можешь удержать их от новой охоты. Если ты согласен, что ж – вперед. У тебя есть какие-то соображения, как мы раздобудем твой клад?

+2

11

Доктор ведь всегда сочинит, чем и как задеть его! Мастер аж чуть не вздрогнул. Несолидно вышло бы, преступник, проклятый немалым количеством самого разнообразного народа, а ведётся, как ребёнок! Не стыдно ли? Где всё его хвалёное безразличие ко всему, что болтает этот седой болван, и не менее знаменитый эгоцентризм, увенчанный, будто вишенкой на торте, комплексом нарцисса? Оба сердца Мастера на секунду предательски замерли, в глаза вернулся воодушевлённый мальчишеский блеск.
- Разумеется, Доктор, я могу. Смотри.
Он переключил пару тумблеров, что-то нажал - и на экране сканера отобразилось, как туман начал вбираться обратно в корабль, что значило - в ТАРДИС, и чудища, не будучи в состоянии обходиться без прикрытия, потащились туда же.
- Я их доставил, поместив на одну из нижних палуб ТАРДИС. Домой отвезу точно так же. И я собирался показать тебе, где они обитают и как справляются с испытаниями своей родины, а план бы искал ты, - Мастер отлично помнил, что Доктор предпочитает импровизировать на ходу, и не возражал. В этом заключалась доля его интереса к Доктору. Мастер обожал авантюры.
Но было нечто поважнее их бедовой склонности сперва забраться в петлю, а потом спешно прикидывать, как предотвратить своё удушение. В конце концов, свернут они шею или нет - останутся вместе хотя бы в смерти, раз при жизни не получилось. Недурной исход, эффектный.
Мастер многозначительно и зловеще улыбнулся, вышел из-за консоли, на которой в течение всего разговора настраивал параметры будущего полёта, подошёл к Доктору, чтобы встретиться с ним взглядом на близком расстоянии. Он чувствовал себя до крайности дискомфортно из-за того, что не стал доставать оружие, как будто ожидал, что Доктор набросится на него в при любом удобном случае. Подозрительность и надежда перемешались в его душе в примерно равной степени, Мастер напоминал настороженную рысь. Но искушение оказалось слишком велико, а дрессировщик чересчур опытен. Мастер отлично сознавал, что на такой дистанции никак не защитится, если Доктор ударит его. Сколько раз тот уже ему солгал? Сомнения, сомнения, тревога, напряжённые нервы, плотно упакованные в показные хладнокровие и самоуверенность. А! Он смекнул, к чему Доктор столь любезно и завуалированно клонит! Мастер бы не удивился, выяснив, что Доктор заронил в мозг Макиавелли часть приёмов, обеспечивших тому известность среди потомков. Неужто рассчитывал, что Мастер не раскусит такую тонкую скорлупу?
- Если я поступлю так, как ты мне предлагаешь, ты отдашь меня ЮНИТ, чтобы я провёл остаток своей регенерации в тюрьме. Не так ли, Доктор? Или ты думаешь, что я вчера родился? Но, если хочешь, можешь доказать своё заявление. Я клянусь здесь и сейчас, что навсегда оставлю Землю, если ты покинешь её со мной и тоже никогда больше не вернёшься. Я обещаю, что твои смешные приятели, сражающиеся с инопланетянами, останутся в живых, мне до них никакого дела нет. Никто здесь больше не пострадает. Мы ни на кого не похожи, Доктор, мы с тобой когда-то были одни против системы, против всех, и не ты ли сулил мне звёзды? Да, мы не договаривались, что ты начнёшь помогать отсталой расе, а я захочу править миром. Но что из этого? Мы Повелители Времени, и у каждого из нас свои увлечения. Хотя, мне не особенно нравится, что ты прозябаешь в захолустье и растрачиваешь таланты зря. Это слишком мелко для того, с кем я когда-то ставил на уши наставников в Академии и получал целые списки суровых нотаций. Они насильно изменили тебя в это, но, Доктор, внешность не имеет значения! Ты ведь всё тот же, и за твою неугомонность тебя запихнули на Землю. К расе толком не эволюционировавших шимпанзе. Я не понимаю, почему ты печёшься о них, и, готов спорить, через пару столетий твоя прихоть надоест тебе, ты похож на человека из какого-то их фильма, который пошёл в лес и стал называть животных своими друзьями и семьёй... Не с твоим образованием и твоим характером терпеть низкое развитие этих ничтожеств, ну, признайся, ты же сам их презираешь, когда они не понимают ничего из того, что ты им показываешь и объясняешь? Вот почему я тебе нужен. Я единственный, кто способен мыслить не хуже твоего уровня. И единственный, кто настолько же безумен, чтобы предугадывать твои идеи. Хочешь, я всё прекращу? Эти нашествия чудовищ и десятки жертв? Бросай Землю, забудь о ней, и я это сделаю!
Мастер не смог остаться на одном месте, он несколько раз прошёлся по ТАРДИС, четырежды сопроводив свою речь, насыщенную эмоциональной силой, экспрессивными жестами. И, при этом, виртуозно комбинируя несочетаемое, он ещё оставался сдержанным, не давая вспышкам внутреннего огня выплёскиваться во всей красе.
- Мы покинули Галлифрей! Мы свободны! Всё время и пространство принадлежат нам! Хочешь добра и справедливости? Я сделаю тебя вождём и божеством, они поклонятся тебе и будут соблюдать твои, Доктор, заповеди! Я подарю тебе Вселенную, если ты просто скажешь "да"! Ты посадишь райские кущи и сотрёшь любых тиранов, любых угнетателей, все существующие армии из космоса! И не говори, что это для тебя чересчур, ты не так уж мягко обошёлся с аксонами, они теперь заперты в ограниченной временной петле. И не только они. Ты умеешь быть таким же беспринципным, как и я, так что, пожалуйста, назови мне адекватную и весомую причину, если собираешься вручить мне очередное "нет"!
Тяжело дыша, замерев, будто туго натянутая струна, сгорающий изнутри и не позволяющий ни капле пламени пролиться наружу, Мастер вперился в Доктора тёмным и диким взглядом, словно пытался прожечь в нём своим неуёмным пылом, вдохновлённостью и тоской по прежнему взаимопониманию сквозную дыру. Мастер владел собой и своим голосом, но скрытого жара в его речи хватило бы, чтобы вскипятить какое-нибудь море, если бы тот воплотился. Он допустил, чтобы Доктор спровоцировал его на этот порыв искренности, и не жалел ни о чём. Мастеру не надоела борьба, но не с одним Доктором её можно вести, если они устроят союз - у них найдётся, кому противостоять. Во Вселенной всегда отыщутся те, кому неймётся с кем-то сцепиться. О, скучать им было бы точно некогда, всё для них, от межрасовых вечеринок до галактических баталий! Что останавливает Доктора? Обязательства? Но ведь у них есть ТАРДИС, они могут гулять тысячу веков, а потом Доктор наведается к своим приятелям, они и не заметят его отсутствия, ведь Мастер и его капсула, в отличие от музейного хлама Доктора, не страдают сбоящей координацией в пространстве и времени. Да, он разрешил бы Доктору встретиться с ними, если бы убедился, что больше тот его не бросит и не предаст, не перехитрит, в очередной раз испортив чуть не восстановившуюся близость, и не оставит дрейфовать в вакууме со сломанными приборами, или выбираться из следующей чёрной дыры. Мастер бы даже попытался хоть слегка, понемногу, но обуздать свой бешеный темперамент и умерить аппетиты. Наверно. Предположительно. Ну, разве они бы не нашли, чем заняться? А бурные дискуссии на тему нравственности и правильности выбора лишь добавили бы остроты красного перца, как добавочное развлечение. И Доктора это не прельщало? Если нет - то Земля превратила его в стопроцентного зануду.

+2

12

Слова Мастера звучат для Доктора подобно пению Сирены, что завлекает мореплавателей силой пленительного голоса, чтобы затем погубить. Мастер словно извлекает с самых глубоких глубин его души потаенные мечты – но Доктор запрятал их так далеко, что уже не помнит, что они важнее риска, на который идешь, доверяя целостность своих сердец кому-то, в честности чьих обещаний не имеешь возможности удостовериться. Сначала Доктор, застигнутый врасплох неожиданным предложением Мастера, просто завороженно слушает, без каких-либо мыслей, остаются только слова друга, звучащие так складно, только его голос, голос, который он узнает в любую секунду, в любом месте, даже если это будут уже другие уши, и пройдет целая вечность с тех пор, как слышал его в предыдущий раз. Но, вернувшись к своей вечной песне о людях, Мастер разрушает мираж. Не полностью – это как фальшивая нота в прекрасной мелодии, и еще можно – по крайней мере очень хочется – забыть о ней, если только дальше музыкант вернется в прежнее русло, исполнит до конца с той же виртуозностью, с какой начал – и музыка заставит все остальное исчезнуть. Но этой фальшивой ноты достаточно, чтобы Доктор опомнился. Чтобы он вспомнил непреложный закон: Мастеру нельзя доверять. Он может сплести паутину, необычайно красивую, настолько, что легко позабыть, для чего она предназначена. Но потерять бдительность значит проиграть в их чудаковатой игре.
– Я не хочу быть вождем, не хочу быть божеством. Не хочу, чтобы мне поклонялись. Не хочу, чтобы кто-то слепо следовал моим заповедям – это никогда не срабатывает, заповеди всегда искажаются. "Эти добрые люди, – заговорил арестант и, торопливо прибавив: – игемон, – продолжал: – ничему не учились и все перепутали, что я говорил..." Ты не можешь – это неправильно – дарить вселенную, она не принадлежит никому и не должна никому принадлежать. Есть ситуации, когда я уже не могу пройти мимо... И я делаю хоть что-то, то, что могу. Но...
Все это Доктор говорил, глядя вниз, после чего, словно повиновавшись, наконец, прожигающему взгляду, поднял голову и уткнулся глазами в глаза Мастера, в эту бездну, в это пламя, перед которым было почти невозможно устоять – шагнуть навстречу, сгореть, будто огненные языки, пожирающие тебя, могут принести величайшее наслаждение, – чтобы сделать это, необходима титаническая сила воли... Сила воли, которая есть у Доктора. Он закрывает глаза: силы воли все-таки не хватает, чтобы противостоять соблазну, не разрывая зрительный контакт. Открыв их, смотрит уже чуть в сторону. Есть ли у него весомые причины? Достаточно весомые причины, чтобы не сказать это "нет" – "нет", прилипшее к языку, мечтающие волшебным образом обратиться в "да".
– Нет, Мастер. Ты можешь говорить очень красиво, если бы все было так просто – пойти с тобой... Ты ведь не за этим прибыл? Тебе не нужна моя дружба, тебе нужно играть с миром, словно ты кукольник. А я не могу это одобрить. Живые существа – пускай не столь развитые, как наш народ – а что толку от их развития? ты ведь сам их ругаешь как только можно – все равно не игрушки, а свободные личности, которые имеют право делать свой выбор, хороший ли, плохой – но свой. Ты не хочешь понять этого – наш разговор ни к чему не ведет, мы говорим через стену, и мы не можем ее проломить.

+2

13

Что-то внутри трепыхнулось протестующе, оборвалось и рухнуло. Мастер замер, не шевеля и пальцем, неестественно выпрямившись, будто кара небесная обрушила на него, как на супругу Лота, участь соляного столба, его глаза погасли, он остыл, даже не пряча обиду, горечь и разочарование. А, впрочем, для чего он позволил себе уповать, что дозовётся наконец до своего Теты, вытащив его из-за так удобно и плотно прилаженной маски Доктора? Губы дрогнули, как будто восклицание, рвущееся из самых глубин его мятущегося, истосковавшегося по капле понимания естества, было в последний миг подавлено. Взгляд Мастера опустел, и сперва в нём не отражалось вообще ничего, будто хозяин остался без эмоций, души и жизни. В ушах стучала кровь, четыре толчка пульса, будоражащий ритм.
Ритм нескончаемой, иссушающей все ресурсы личности вендетты.
- Ты никогда не слушаешь, - тихо пробормотал Мастер. Его недавняя улыбка была искренней, и предложение - тоже. Они могли бы сделать этот шаг, сделать оба, вместе. А там бы, глядишь, понемногу бы и научились заново правильно читать друг друга. - Ты даже не различаешь, когда, почему и что я тебе говорю.
Он просто хотел того, кто знал, как обращаться с ним, чтобы это не вызывало отторжения и желания поступить назло, обратно. Вот только Доктор всё никак не хотел поддаться. Если бы они отправились дальше вместе, если бы каждый из них учитывал нужды и проблемы второго, если бы они хоть попробовали разобраться в себе и в том клубке, что своими ошибками сплели... Доктор увидел бы, что иногда власть приносит пользу даже такому бессребреннику и высокоморальному филантропу, как он. Мастеру бы не понадобилось так часто прибегать ни к уловкам, ни к репрессиям, он бы оставил в покое многих живых созданий, не ради них, а потому что уважает прихоти напарника. Так много способов добиться желаемого, если Доктор возражает - можно поискать компромисс или обходной путь к цели. Если бы... Но Доктор поставил его на то место, где Мастеру приходилось оставаться. Что же. Он продолжит калечить того, кого ему бы хотелось просто взять за руку и вместе пойти среди звёзд, и притворяться, будто получает удовольствие. Низкий и подлый фарс. А поля красной травы и восхитительные блёстки созвездий навестят разве что во снах. И щёки по пробуждении окажутся солёными.
Пустота сменилась опасным, злым, мстительным, безжалостным огоньком. Что-то лихорадочное и свирепое, пренебрежительно-холодное, и, одновременно, этим льдом, раскалённым льдом, опаляющее. Ярость ослепила, но, как ни парадоксально, эта же ярость отрезвила и прояснила сознание Мастера. О, как он мечтал пробить панцирь безразличия Доктора, заставить его испытать хоть физическую боль как расплату за раненые чувства Мастера. Если Тета настолько легко отрекается от него, если ему наплевать, пусть взвоет. Пусть умоляет о пощаде и судорожно ловит ртом воздух, не в силах надышаться, потому что лёгкие горят, а внутренности переворачиваются. И, когда Доктор в очередной раз прошепчет сорванным голосом, как ему плохо, и попросит прекратить, Мастер будет презирать себя и не знать, как обернуться, потому что созерцать воочию результаты пыток самого близкого существа во Вселенной и чётко понимать, что это он, Мастер, сам натворил, невыносимо.
Каждый такой случай - истязание не одного лишь Доктора, но их обоих.
Но Мастер не мог остановить себя, когда, снова получив символическую пощёчину там, где попробовал открыться, окунался живьём в огонь.
И Мастер, оскалившись вдруг в чудовищной гримасе сумасшествия, под дулом пистолета, направленным в одно из сердец Доктора, точно готовый спустить курок, пусть даже следующий выстрел после смерти Теты он совершит себе в висок, затолкал его в одну из тех самых камер, что по одному нажатию кнопки заполнялись ядовитым газом.
- Ты сделаешь всё, что я тебе прикажу, потому что ты моя любимая игрушка, Доктор. Когда ты надоешь мне - я от тебя избавлюсь. Вот тогда ты и умрёшь, - мертвенно, монотонно, отрешённо заявил Мастер...
...отвернувшись к консоли, чтобы Доктору не удалось разглядеть его лицо. Его усталость. Его отвращение к собственным словам. К тому поступку, который он сейчас совершит. Почему он не может сказать: "Доктор, пожалуйста, дай мне шанс"? Неужели при этом Доктор рискует больше, чем теперь, провоцируя Мастера поступать так, как диктует горечь, подкрепляемая грохотом военных барабанов? У них же есть машина времени, они могут летать тысячу лет, а на Земле ничего не заметят, ведь они вернутся спустя минуту. А, может, просто похитить Доктора? Увезти, не спрашивая мнения? Вот ведь лжец. Он заслужил, точно заслужил наказание! "Вместе убежим или вместе погибнем"... А, как до дела - убегает всегда он один, оставляя Мастера умирать. Пора бы и привыкнуть. Доктор не отвечает за обещания. Он разбрасывается ими, как пустыми обёртками от сладостей. И всё равно... Мастер продолжит верить в него. Верить, что всё-таки настанет такой час, когда Доктор уступит, примет его, отыщет лекарство против треклятых барабанов. И Мастер сможет прекратить бороться с ним. В их соперничестве есть любопытные аспекты, но изматывает ставка. Что, если кто-то из них однажды зарвётся, столкнёт второго в пропасть и не успеет вытащить? Чем восполнить такую утрату?
- Я выбрал тебя, потому что ты сильный, и тебя хватит надолго. Мне ни к чему ничтожества, ломающиеся после первой же партии.
Мастер говорил то, что ожидал услышать от него Доктор. Там, где ещё так недавно сворачивалась в тёплый шар надежда, теперь заливался издевательским хохотом циник-параноик, вроде того бесёнка-хранителя, что у людей якобы сидит на левом плече. Получил, да? А вот и поделом тебе. Не будь наивным дуралеем.
Не только отравленный дым входил в арсенал камеры заточения Доктора. В данном случае Мастер выбрал подачу тока. Он внимательно рассчитал, какой разряд выдержит тело таймлорда.
И включил. Всё так же, не разворачиваясь, плотно сомкнув веки. Тета, ну, зачем же ты вот так доводишь до греха? Зачем он сам себя не остановит? Он же может. Всё бросить и в самом деле взять за руку. Чего стоит мир, чего стоит их рождение, раз тут нельзя совершить самую элементарную, повседневную ерунду - поговорить честно со своими близкими? Так немного. Всего ничего. Как же вышло, что эта кроха выросла до горы огромнее Эвереста, и нечто банальное, как яичница на завтрак, им, сотрясающим звёзды и мчащимся сквозь века, меняющим время, переписывающим историю, не по плечу?
Мастер расхохотался. Его просто-напросто прорвало неадекватным, истерическим смехом. Хотя, раз Доктор мнит его злодеем, не способным на правду априори, лишённым нормальных эмоций и качеств, да ещё и получил крепко - ничуть не исключено, это веселье выглядит для него счастливым.

Отредактировано 12th Master (2017-12-18 01:18:55)

+2

14

Реакция Мастера как-то выбивается из той картины, что застилает Доктору действительность. Не слышит? Не различает? Слова Мастера вызывают неосознаваемое чувство вины. Такое, будто к нему взывает неслышимый голос – звучащий на частоте, недоступной его слуху. Заставляет дрожать какие-то внутренние струны. Несильно, но выбивает почву из под ног – не сильно, но достаточно, чтобы потерять бдительность. Чтобы оказаться в камере, куда его заталкивает Мастер.
Любимая игрушка. В устах Мастера это словосочетание обретает какой-то специфический оттенок диссонанса. Само по себе оно навевает образ какого-нибудь плюшевого медвежонка, которого ребенок всюду таскает с собой и с которым спит в обнимку. Но здесь слово "игрушка", читай "марионетка", как бы подавляет все светлое и идиллическое, воплощаемое в слове "любимый" – и вот это уже воздух наполняет какая-то мрачная жажда власти.
Голос Мастера звучит иначе. Меняет атмосферу.
Ощущение, возникшее в первый момент, рассеивается подобно утренней дымке.
Этого и следовало ожидать.
И все-таки, хотя Доктор знает, что нельзя вестись на его слова, каждый раз, когда иллюзия разваливается, словно песочный замок, смытый морской волной, словно картина, с которой осыпается верхний слой, и проступает то, что было нарисовано изначально, – каждый раз становится досадно. Доктор не боится того, что сделает с ним Мастер – даже не потому, что он не верит, что Мастер на это способен – сейчас, подавленный воздействием его голоса и видом его спины, Доктор вполне допускает, что Мастер может, как минимум, сделать ему больно – даже очень больно, – и полностью не исключает, что тот даже – наконец – покончит с ним, и не один раз, а сколько потребуется, чтобы у него не осталось регенераций. Впрочем, это только третья – настолько ли сильно Мастер желает его убить? Доктор не знает, но это не кажется ему важным. Он просто ждет в каком-то оцепенении – ну же, если этого ты хочешь, медленно, растягивая удовольствие, ломать – делай это. Что он может противопоставить? Пока они вдвоем – пока нет тех, о ком Доктор считает себя обязанным заботиться, – у него нет той мотивации, которая делает из него того, кого многие принимают за героя. За Мастером Доктор следит как-то отрешенно – легко догадаться, что сейчас грянет гроза, но Доктор никак не пытается ее предотвратить – ведь с природной стихией нельзя ничего поделать, и нынешнее положение не кажется сильно отличным – и укрыться ему тоже негде. Так он и молчит, пока тело не пронзает удар тока, вырывая из него крик, взрывая все то напряжение, что висело между ними и внутри обоих.

+2

15

Мастер стоически терпел вопли Доктора, отказываясь признаваться даже самому себе, что больше всего на свете ему хочется выломать створку кабины, схватить Доктора в охапку и отволочь подальше от страшного устройства. Что он творит? Зачем он ведёт себя так, будто ему всё равно? Мастер стоял и ждал, не произнося больше ни слова. Стоял и слушал, слушал, слушал… Пока Доктор не затих. Сорвал голос или..? Электрический гул и потрескивание стали единственным звуком, достигавшим теперь ушей Мастера, и только теперь он прекратил подачу энергии, прекратил одним нервным и резким движением. Самого уже затрясло, он чувствовал себя паршиво и мерзко. Мастер знал, что проиграл своей худшей половине – той, которая внимала барабанам и подчинялась им, - ещё пядь своей души. Свеча прогорела ещё на сантиметр, и на сколько ему ещё удастся её растянуть? Доктор, догадайся, ну, догадайся же… Так трудно держаться на плаву даже без самой тонкой соломинки. Ничего нет, со всех сторон непроглядное каменное дно, кругом темно, и солнца нет, и нет луны, и даже звёзды где-то там, в недосягаемой дали, и он давно не видит сны, и все дороги замело пургой. А на языке привкус полыни и слёз. Никогда не выплаканных, никому не рассказанных, несуществующих слёз. Он исключил их уже давным-давно, ещё прежде, чем стал стал называть себя Мастером. Но он помнил, как плакал маленьким, и это возвращалось полуматериальным, фантомным напоминанием всякий раз, как упрятанный где-то в глухих, как узкие и не освещённые ни фонарём, ни даже обычной лампой подворотни домов на окраине города, закоулках мозга ребёнок заявлял, что они полагаются.
Доктор не держался на ногах, но, кажется, пока ещё оставался в сознании. Трудно было сказать, его лицо было слишком искажено судорогой боли и покрыто холодным потом, но Мастер и без того понимал – тот продержался на несколько минут дольше, чем положено, прежде, чем организм начнёт получать серьёзные повреждения, требующие медикаметозного воздействия ради их исправления. Какой бы выдержкой Доктор ни обладал, он сейчас попросту никак не мог быть в порядке, физиология есть физиология.
Тело, разгорячённое гораздо сильнее, чем надо. Побелевшие пересохшие губы. Да, Мастер точно знал, что обладает какой-никакой, но совестью, потому что ощутил прилив стыда. Он бы даже извинился, если бы фраза не застряла у него поперёк горла, перекрывая доступ воздуху и препятствуя любой устной речи.
Стоп. Мастер провёл рукой по груди Доктора несколько раз, пытаясь нашарить сквозь одежду сердцебиение. Пусто, ни единого признака.
- О, нет. Нет, нет, нет, Доктор, ты не посмеешь, - прошептал еле слышно Мастер.
Он никогда бы не разрешил себе сорваться, а уж особенно сейчас, когда счёт шёл на секунды. Он не мог позволить Доктору умереть, или даже регенерировать. Обычно Мастер говорил, что поступает так лишь потому, что Доктор ещё не выполнил его приказов, но, если бы тот лишь дал себе труд вдуматься – легко понял бы. То, что Мастер поручал ему, не выходило за рамки того, что сам Мастер умел, а, даже если и так, на единственном помощнике свет клином не сошёлся, то-то Мастер менял их, глазом не моргнув, как придворная дама меняет веера, а ветреный подросток – увлечения. Не Доктор – деталь, нужная для исполнения его коварных и злобных планов, а, наоборот, эти планы создаются для Доктора. Людишки в подобных случаях говорят – пытаться достать не мытьём, так катаньем. Мастер сам уже запутался, что именно хотел от Доктора, и заполучить его в принципе стало его приоритетной самоцелью.
Мастер плавно опустил Доктора на пол и методично приступил к запуску обоих его сердец. Прибор показал, что они ещё не окончательно остановились, просто ослабели так, что без вспомогательных средств их трепыхание уже невозможно было прощупать. Это утешало, был шанс избежать трансформации.
Сколько он так провозился – Мастер не имел представления, да и не хотел иметь. Доктор стоил любого потраченного времени. Когда ритм сокращения обоих сердец стабилизировался, он с облегчением выдохнул. Доктор дышал теперь глубоко и размеренно, а пот с его лба Мастер бережно промокнул платком. Это было так абсурдно – словно белка, мчащаяся, как заведённая, внутри своего колеса и отказывающаяся повернуть мордочку и осознать своим крохотным умишком, что оно круглое, а широкий и пёстрый мир лежит, собственно, снаружи, Мастер раз за разом повторял всё те же оплошности, не в силах вырваться из заколдованной петли. Он терзал и третировал Доктора, загоняя и его, и себя в угол, из которого они могли выбраться, лишь предав один другого, или оба друг друга одновременно. Их не разделяют ни время, ни расстояние, ни пространство, а они всё равно не могут поладить.
- Доктор, - прикосновение к лицу вышло заботливым, хотя, Мастер просто развернул голову Доктора так, чтобы тот смотрел прямо на него, хотя, замученный взгляд пока так и не сфокусировался, Доктор приходил в себя медленнее, чем Мастера устраивало, но после того, как он сам довёл до этого, у него не хватало духу как-то заставить Доктора ускорить процесс. – Доктор! – окликнул он уже громче. – Очнись сейчас же! Ты же не предлагаешь мне нянчиться с тобой целые сутки? Нам предстоит работа, так что хватит прохлаждаться.
И опять он говорит вслух не то, что хочет. Ни одно слово не правильное, некстати, как ледяные кубики на завтрак вместо полноценной пищи. Из слова "doom" даже сама Снежная Королева не составит "hope". И, пожалуй, пора прекратить отклоняться от сценария. Ему предписано озвучивать реплики типичного антагониста, лиходея и супостата. А Доктору – невинного агнца, обречённого на заклание, но в кульминационной сцене избавляющегося от незавидной участи и одолевающего тёмного повелителя.

Отредактировано 12th Master (2017-12-19 16:11:44)

+1

16

Вокруг Доктора — только бесконечный океан боли. Он падает в нее, он не знает, что он кричит, он не знает, что он Доктор, не знает, что где-то там — так далеко и так близко — есть Мастер, и что именно он — причина того, что происходит с Доктором. У боли нет начала и нет конца. Она всегда была и всегда будет, потому что никогда ничего больше не существовало и не будет существовать, кроме одного единственного мгновения, разорвавшегося и затопившего, поглотившего все, что могло бы быть. Нет Доктора — но разве может боль быть сама по себе, ведь больно бывает кому-то? Но она есть, она сжигает всю вселенную, и кажется, что ничто не может уцелеть, если бы мир не исказился и в нем сохранилось бы время, то, когда это закончилось бы — а время всегда означает, что где-то есть конец — то не осталось бы даже пепла. Но времени нет, время тоже сгорает, а значит, не может быть конца.
Но почему-то конец настает.
Время возвращается.
Пока что без Доктора — есть только очень-очень далекий шелест, в котором можно угадать, что когда-то где-то был какой-то Доктор. Доктор кто?..
Мир возвращается прикосновениями. Они еще пока не чьи-то — и даже не прикосновения — только очень-очень далекое эхо.
Доктор возвращается звуком сердцебиения и дыханием. Доктор еще не знает, что существует какой-то Доктор, не помнит, что такое сердце и легкие, это только тихий-тихий шепот.
Доктор... Доктор...
Осознание — медленно-медленно — возвращается голосом Мастера. Мастер зовет... Доктора? Он — Доктор. Он почти без сил. Из-за того, что Мастер сделал с ним.
Доктор, сделав огромное усилие над собой, открывает глаза — а ощущение, будто взбирается в гору с тяжелейшим грузом на спине.
Кое-как связывает воедино звуки, произносимые Мастером.
Вспоминает, как говорить.
— Прохлаждаться?
Голос звучит очень тихо и очень слабо. Доктор делает паузу. Вдох. Пытается сесть, но с первого раза не выходит. Доктор закрывает глаза, мысленно считает до десяти. Открывает, смотрит на Мастера глазами человека, только начинающего оправляться от тяжелой лихорадки.
— Если ты хочешь, чтобы я что-то делал, было не самым разумным решением... Зачем?.. Тебе так захотелось посмотреть на мои страдания? Или ты хотел испытать, насколько же я сильный? Мастер...
Как бы ему хотелось, чтобы все это было дурным сном. Чтобы его друг не превращался в какого-то монстра, которому приносит удовольствие причинять другим боль. Чтобы он просто сел рядом, с заботой сжал его руку и сказал, что все будет в порядке.
Но это не был сон. Это была реальность, к которой ему было нужно вернуться.

+2

17

Посмотреть на?.. Но он не смотрел. Он не смог. Он отвернулся и вцепился в консоль, он боялся обернуться и воочию столкнуться с тем, что натворил. Притворное равнодушие и нарочитая ложь, предоставить Доктора на растерзание машине и спрятаться, словно, если он ничего не увидит - этого и не будет, всё понарошку, как в игре, где притрагиваются к кому-нибудь прутиком и говорят, что он, мол, убит. И словно пытка через механизм снимает с него вину, он ведь не голыми руками ломает Доктору кости и выкручивает локти... Сила Доктора ему уже давно известна, как и все слабости. Мастер знал, что всё испортил, что ещё можно было наладить, что теперь их встреча выльется в тупик, этот разговор уже напрасен.
Мастер... Это обращение, его признание как Мастера по контексту, в котором его употребил Доктор, прозвучало как ругательство. Доктор поставил на него каинову печать, сам того не заметив. Он - Мастер, то есть, хозяин, господин, повелитель. Лорд хаоса и властитель теней. Деспотическая и зловещая личность, превращающая цветущие луга в дочерна выгоревшие пустыни, сочащаяся отравой, свирепо скалящая клыки. Разве что летучие мыши не следуют в его свите, и змеи не шипят в складках одежды. Ну, а плащ его, конечно, скроен из ночи и проливного дождя кислоты.
Доктор его даже не видит, вот оно как! Не видит в упор! Перед Доктором предстаёт эта макабрическая отрицательная фигура, упрощённая до стандартного перечня негативных качеств, присущих лишь чудовищам. Доктор приписывает ему исключительно дурное, отказывает даже в зачатках добра, а потом удивляется, что стряслось с его бывшим товарищем, почему тот, кто улыбался и смеялся вместе с ним, гулял по живописнейшим уголкам Галлифрея, под золотыми деревьями и сияющими небесами, тот, кому было можно говорить обо всём, даже о сокровенных секретах, как себе, пал настолько низко, что во Вселенной упоминание о нём сулило неудачу и горе, а сравнение с его ненавистной персоной следовало считать до такой степени нелестным, что иные сочли бы необходимым смывать это пятно кровью обидчика. Для Теты он Мастер... Но ведь и сам он больше не находил своего Тету, прежний Тета стал кем-то чужим и непонятным, тем, кто мог бросить его на произвол судьбы и скрыться в неведомом направлении. Они оба вспоминали то, что имели тогда, но настоящее разбивало облачные замки детских грёз на миллиард режущих осколков.
Доктор рвал его на части. Доктор простыми словами, непринуждённо брошенными и с виду безобидными, убивал Мастера надёжнее, чем лезвие гильотины. Убивал тем, что заталкивал в костюм зверя и одержимого маньяка. "Тебе нравится?.." Нет, Доктор! Не нравится! Но ты и громче взвоешь, когда достигнешь своего, и Мастер полностью вытащит и сотрёт из своих сердец всю привязанность, остатки былого обожания. Вот только... Они его последний заслон от стопроцентного воцарения барабанов. Не сам Мастер владеет собой - они владеют им. Шум, днём и ночью один и тот же шум. Почему Доктор не в состоянии исцелить его, нося столь громкое прозвище? Почему не понимает, что Мастеру трудно ориентироваться в темах, что ему, Доктору, даются сами собой? Доктору же невдомёк, каково регулярно душить в себе порывы расколотить голову обо что-нибудь твёрдое, потому что иссякают ресурсы терпения, а надежды нет и не будет, неоткуда ей появиться... Мастер возвращался, потому что лишь Доктор мог её принести, но Доктор указывал ему на мелкие, второстепенные аспекты, как преподаватель - на составленные с погрешностями уравнения или грамматические ошибки в прописях, тогда как ученик похоронил мать, или его родители разводятся и чуть ли не круглые сутки орут, или над ним жестоко дразнятся одноклассники, отвлекая от любых стараний в подготовку.
- О каком разуме ты говоришь, дорогой Доктор? Ты же знаешь, я безумен, - с непередаваемой иронией усмехнулся Мастер и постучал себя полусогнутым указательным пальцем в висок. - Ты же сам назвал меня. Я - Мастер. Я утверждал свою власть над собой. Ты её отрицаешь, но всегда приходишь. Ты не можешь ни забыть меня, ни проигнорировать, ни даже прекратить уповать на те качества, в которых сам же мне отказываешь. Сопереживание, например. Ты хочешь, чтобы я видел в тебе не вещь, принадлежащую душой и телом мне, а живое и мыслящее существо, чьи чувства и мнения важны. Ты хочешь, чтобы твои хорошие воспоминания обо мне сохранялись в целости и приумножались, чтобы я оставался тем, на кого ты смотрел глазами, полными восхищения. Тебя коробит от моего поведения, потому что твой идеал поруган и растоптан тем, кого мы называем Мастером. Когда я стал Мастером, ты содрогнулся от ужаса. Но знаешь, что, Доктор? Я и не обязан соответствовать твоему юношескому, а, значит, нелепо романтизированному идеалу. Выброси его. Тебе было безразлично, пока ты впервые не столкнулся с Мастером лицом к лицу. Да, я Мастер. Я всё то, что ты связываешь с этим именем, все твои худшие ассоциации. Продолжай в том же духе. Мне нравится, как ты меня демонизируешь. Нравится твоя беспомощность.
Примерно на середине речи Мастер перестал поддерживать Доктора за плечи одной рукой и прикасаться к его лицу - другой. Это было нечто вроде объятия, странной ласки, выдаваемой за случайную. Мастер оставил Доктора в сидячем положении, отошёл так быстро, словно ему было противно так близко находиться. Но в действительности Мастер полез в бортовую аптечку, развёл в стакане медленно растворяющийся красноватый препарат, помешивая чайной ложечкой. С видом тюремщика, сторожащего давно знакомого арестанта в дешёвой третьесортной тюрьме, выдающего лекарства но, по сути, плюющего на то, выживет или сдохнет "пациент", Мастер вручил горько пахнущее снадобье Доктору.
- Выпей. Полегчает. Надеюсь, мне не надо объяснять, что оно безопасно, ты сейчас больше не выдержишь, а в обмороке или мёртвым ты мне бесполезен.
бзболивающее плюс проясняющее сознание. Правда, проглотить всё, не морщась и проклиная гадость, у самого Мастера не получалось. Он зарекался применять такую дрянь на практике, но она быстро возвратит Доктору приличную форму. Вот так, ещё выхаживай его, а он снова начнёт болтать то, от чего возникнет крепкое желание выбить старому клоуну зубы и свернуть шею. Доктор дурак, и умрёт дураком, тут непоправимо запущенный случай. Но... Родной дурак. Хоть сотри себе память, регенерируй и сбеги на дальний конец Вселенной, хоть возьми его фотографию и для метания дротиков, применяющихся в игре "дартс", используй - не выкорчевать их близости. Зачем же с ними так? За что они так расплачиваются? Кто назначил их козлами отпущения и взвалил грехи вольные и невольные, их собственные и чужие, подлинные и воображаемые?

Отредактировано 12th Master (2017-12-20 14:19:43)

+1

18

Мастер словно берет музыкальный инструмент, до которого Доктор боится даже притронуться, и безжалостно ударяет по струнам, на которые тот старается даже не дышать, опасаясь, что и это может спровоцировать пускай тихие, но неприятные звуки. Музыка обычно ассоциируется с чем-то прекрасным. Но это не тот случай. Это музыка страшная, мучительная. Музыка растоптанных иллюзий.
Да, Доктор не мог вырвать из своей памяти страниц, на которых Мастер был еще не Мастером, а Кощеем. Когда они были еще детьми — и друзьями. Когда он был так счастлив, что такой великолепный мальчик стал его другом. Сколько было этих общих страниц! Какими они были прекрасными. Как он его обожал. Как бы Доктор ни старался, забыть об этом он не может. Как и поверить по-настоящему в то, что пути обратно нет. Да, Мастер правда ничего ему не должен. Доктору вспоминается, как Джо отчитывала его за ребячливость. Может, в ее словах была доля истины, может, ему следует прекратить быть тем мечтательным ребенком, которым он оставался, вопреки облику солидного седовласого мужчины. И дело даже не в романтизированном идеале. Идеалы зачастую глупы, жизнь намного сложнее, но это не делает ее хуже. Доктор прекрасно знает, что он сам далеко не идеален, что вообще-то никто не идеален, и, если честно, ему не кажется, что он ближе к каким-либо идеалам, чем другие, скорее наоборот, а значит — тем более не имеет никакого права чего-то от кого-то ждать. Но Доктор не думал всерьез о том, мог бы он принять то, каким стал Кощей — ему казалось, тот, кем стал Кощей, забыл все, когда-то их связывавшее, и в нем самом, в роли спутника, а не соперника, заинтересован не был. Нельзя было вернуться в их райский сад, потому что не просто они были изгнаны из него, но он был без малейшего следа стерт из вселенной.
Доктор теряет нить — к чему это все? Сначала Мастер истязает его тело, затем душу. Если его интересует не насилие ради насилия, а утверждение власти, то пазлы никак не желают складываться в цельную картину. Доктор не согласится, что его можно считать принадлежащей кому-то вещью, но то, что Мастер не слишком ограничен в том, что может сделать с его телом, да и душа Доктора далека от того, чтобы можно было считать ее совершенно от него свободной, не требует доказательств. Впрочем, безумие. Без толку пытаться выстроить логическую цепочку. Что сделало Мастера таким? Почему он забрел в эти непостижимые для Доктора дебри? Доктор сам вовсе не лучший образец того, что называют "в своем уме", и все-таки есть что-то, что развело их в разные стороны.
Доктор покорно принимает лекарство — лишь секунду смотрит с подозрением — а ведь может быть и так, что нет никакого сокровища, для похищения которого он был нужен Мастеру, может, это лишь выдумка, чтобы заманить его в ловушку, может, он сейчас прикончит его, или устроит очередную проверку, сколько же он все-таки может вынести, — но у Доктора еще нет сил размышлять об этом, у него действительно нет выхода, он полностью во власти своего жестокого врага, а некогда предмета своего рода влюбленности — и ведь даже такой, со всем тем, с чем Доктор никак не может смириться, Мастер вызывает у него восхищение.
Доктор кривится — жидкость, которую дал ему Мастер, отвратительна на вкус. Но через несколько мгновений он начинает чувствовать, что ему становится лучше.
— Ты зря тратил время и мои силы, — вздохнув, еще тихо, но уже не столь обессиленно говорит Доктор.  — Я ведь и так согласился сделать то, что ты скажешь. Не было никакой необходимости утверждать то, что никем не оспаривается. А принадлежащей тебе вещью я не стану, как бы ты ни мучил меня. Ведь никто никому не принадлежит, и я не вещь. И я знаю, что дружба Теты и Кощея осталась лишь светлым воспоминанием. Но я имею право хранить его. И этого ты не в силах изменить. Даже если для тебя это больше не имеет значения.

Отредактировано Third Doctor (2017-12-20 14:34:27)

+2

19

Мастер сатанински ухмыльнулся, его лицо больше напоминало сейчас маску лютого аморального божества из забытого языческого храма. Только кривого кинжала, предназначенного для вырезания сердец по-живому, и чёрного мраморного алтаря недоставало для завершения впечатления. Доктор получит сейчас по заслугам! Получит то, на что давно нарывался! Он даже испытывал некое злорадство, представляя себе, как погаснет свет в глазах бывшего друга. Мастер хотел уколоть поглубже, нанести такую же рану, как Доктор, не ведая того, причинял ему. Зуб за зуб, и всё в этом стиле.
- Ну, что до времени, Доктор, то я никуда не спешу, - прехладнокровнейше заявил Мастер, глядя колючим, отстранённым и непроницаемым взором, подобный высунувшемуся из норы мохнатому пауку, нависшему над коконом с большой и сочной мухой. - У меня редко бывают способные занять меня всерьёз своей находчивостью и уровнем интеллекта собеседники. Ты для меня всё равно что прелестная безделушка, мне по вкусу ставить тебя в ситуации, где никакая гордость не поможет тебе спорить с данным фактом. Я заставил тебя кричать, и твои сердца чуть не прекратили биться навсегда, а это значит, что я контролирую твой голос, и тебя целиком. У людей в обычае иметь при себе то, что скрашивает их досуг и соответствует моде - для меня это ты. Что же до нашего совместного прошлого… - он искусно прикидывался равнодушным, ничем не выдавая, что раздосадован и огорчён теми мерами, которые посчитал нужным применить к Доктору. Больше всего нынешнее поведение Мастера напоминало лечебную терапию, когда ампутируют что-то важное, но не жизненно необходимое, чтобы уберечь остальное, не дав гниению распространиться дальше. - Ты истолковал себе нашу жизнь так, как считал лестным для себя. Ты поверил в мою дружбу, но… Доктор, сначала мне просто было слишком скучно в доме моего отца, ты был самым интересным среди моих ровесников, и, конечно, я проводил время с тобой. Потом мне нравилось любоваться тем, как ты восхищаешься мной, знаешь ли, подобные вещи всегда хорошо заметны, а ты не умел ничего скрывать. Сознаюсь, это изрядно тешило моё самолюбие, и я продолжал изображать, будто мы близки… Но ты всегда был для меня никем. Всё, что между нами происходило… Я пользовался тобой, таким открытым и общительным, то от скуки, то желая проверить, сколько романтических выдумок о дружбе до гроба и прогулках среди звёзд можно тебе скормить. Кстати, мы прилетели. Выходим. Держи руки на виду и не делай резких движений, не то лишишься одного из сердец, и нам придётся ждать, пока ты регенерируешь.
И он снова держал Доктора под прицелом, и снова задавался вопросом – для чего всё это сочинил, зачем вбивает осиновый кол в грудь их и без того благополучно издыхающей связи? Кровь Доктора сегодня прольётся, это неизбежно. Мастер даже не представлял себе, через что предстояло пройти его главному врагу, его худшему наваждению, его дорогому и всё равно нужному товарищу… Он только что сам составил план, и ему не придётся убивать Доктора самому. Мастер попросту переложит это на других, разрешит им обглодать того до скелета, да и сами косточки проглотить. И неважно, что самому ему такое кажется низостью и трусостью, самым тошнотворным видом мести. Доктору следовало последить за тем, что несёт его чересчур болтливый рот! Он сам виноват! Сам! Мастеру не жаль его, ничуточки, пусть сдохнет и сгинет… Хватит, это больно, лучше уж так, чем встречаться с ним и натыкаться на сплошное глухое отторжение. Мастер не каменный и не бронзовый, чтобы выносить подобное бесконечно.
Стены пещеры, покрытые то ли влагой, то ли слизью, являли собой малоаппетитное зрелище. Вокруг ползали такие же мутанты, как те, кого Мастер возил с собой на ТАРДИС. Сальвадор Дали оценил бы. Выгруженные из трюма, если можно так выразиться о помещении для грузов внутри ТАРДИС, те из них, кого Мастер таскал с собой на Землю, быстро смешались с толпой.
- Я привёз то, что равноценно вашему кристаллу. Ресурсы тела, мозга и души таймлорда будут принадлежать вам, - ментальный посыл Мастера был обращён конкретно к самой королеве, но, впрочем, ни от кого он не закрывался, и Доктор мог это расслышать, если бы предпринял хотя бы самое скромное телепатическое усилие, как будто ни он сам, ни его присутствие не стоили ни ломаного гроша. Так, элемент декорации. Доктора можно подарить или выкинуть вон.
А уроды, едва ли не из-под пера Лавкрафта вышедшие, окружали ТАРДИС тупой вожделеющей ордой. Они кишели и копошились, как змеиное кубло. Впрочем, две трети из них напоминали больше различной величины и формы моллюсков, нежели рептилий и млекопитающих.
- Кто сказал, что мы вообще тебе что-то должны? Мы заберём вас обоих… - проскрипело в ответ на языке, не приспособленном для человеческих голосовых связок.
- Мы так не договаривались!
- Вот как! Но это ведь мне решать! Я тут главная! Ты не из числа моих детей, обещания, данные тебе, не обладают весом!
Мастер пристрелил одну из тварей, ухитрившись случайно влепить ей промеж целой грозди круглых и вытаращенных наружу больше, чем наполовину, глазных яблок. Бестия лопнула в точности так же, как это сделал бы раздувшийся до отказа фурункул-переросток. Тут же сразу штуки три, не меньше, её же соплеменниц накинулись на ошмётки, остервенело пожирая их. Зато в Мастера прилетел смачный сгусток отравы, и попал в левое плечо, накрыв также и часть спины. В глазах тут же помутилось, очертания предметов и живых созданий размылись, координацию повело – видимо, яд проник сквозь ткань одежды, впитался в кожу и начал влиять на организм. Непроизвольно, автоматически Мастер повёл себя не так, как пытался декларировать – в первую очередь он втолкнул обратно в ТАРДИС Доктора, но больше ему ничего не удалось, ни самому переступить через её порог, ни закрыть дверь. Зато Доктор оказался внутри, в безопасности, за той чертой, где уже активировалась защитная система. Он выберется отсюда, всё будет хорошо. Собрав последние силы, Мастер швырнул в кнопку на стене вблизи правой дверной створки своё оружие, зная, что так делать опасно, и оно вполне может прийти в действие случайно, задев Доктора или приборную панель, выведя её из строя, однако, иного выбора не имел. Он попал – и силовое поле отрезало консольную комнату ТАРДИС от всего внешнего мира, в том числе и от самого Мастера. А сам он потерял сознание. Уроды из подземелий, разумеется, не преминули потянуться к нему, чтобы забрать с собой и преподнести на закуску королеве.

+1

20

Доктору никогда не приходило в голову, что их дружба с Кощеем могла быть ненастоящей с самого начала. Казалось бы, утверждая, что Мастер — злодей, как поискать, он должен был ожидать от него самого худшего, но самообман, которым Доктор пытался защититься от переживаний, связанных со старым другом, превратившимся во врага, не смог проникнуть настолько глубоко. А теперь Мастер словно вломился в единственную комнату храма, остававшуюся нетронутой, в его святилище, и сокрушил там все, загасил огонь в лампаде, погрузив помещение в полный мрак.
Доктор пребывает в каком-то оцепенении, не позволяющем ему начать думать о том, как выбраться из западни, в которую его заманил Мастер. Разговор Мастера с королевой чудовищ проходит мимо его ушей. Драка, завязавшаяся между Мастером и предсказуемо предавшими его ожидания существами, заставляет Доктора очнуться, но воспринимает происходящее он как человек, который только что открыл глаза, с трудом оторвал голову от подушки и еще даже не успел встать с постели. Он замечает, что с Мастером творится что-то неладное. И хотя тот сделал все, что мог, чтобы вырвать из сердец Доктора остатки теплых чувств по отношению к нему, добиться этого ему не удалось — внутри Доктора загорается беспокойство, и он уже готов сделать что угодно, чтобы забрать Мастера из этого опасного места и вместе с ним смыться как можно дальше и как можно скорее. Но вместо этого он оказывается внутри Тардис, сидящим на полу и не соображающим, что только что произошло. Ему не может даже прийти в голову мысль, что, вопреки своим словам, Мастер думал только о том, чтобы спасти его — того, кто для него был якобы никем, того, кого он якобы от скуки обманывал и использовал.
Доктор ждет, что Мастер войдет вслед за ним — Мастер не может погибнуть, это нелепость, настолько же нелепо, как утверждать, что Земля это диск, покоящийся на четырех слонах, что в свою очередь стоят на спине исполинской черепахи. Но этого не происходит, вместо этого в Тардис влетает его оружие и вокруг корабля включается силовое поле. Доктор встает на ноги — он может убежать, оставив Мастера погибать на дне вырытой им самим ямы, но... Доктор просто этого не делает. Он поднимает оружие Мастера, выключает силовое поле и возвращается в пещеру. Выстрелы перемежаются с венерианскими ударами, Доктор хватает бесчувственное тело Мастера, поспешно скрывается вместе с ним за дверями Тардис и вводит координаты Земли.
Покинув логово хищников, Доктор первым делом проверяет состояние Мастера. Подозрительно изучает его спину и плечо. Бросается наружу, отмахивается от недоумевающего бригадира, хватает пробирку, возвращается в Тардис, набирает немного яда в пробирку и снова выходит. Не обращая внимания на бригадира, Доктор изучает яд, смешивает какие-то ингредиенты и только после этого говорит:
— Мастер. Вы отвезете его в тюрьму. Но сначала я должен дать ему противоядие. Думаю, предварительно его лучше связать.
— Разумеется.
Доктор снова идет в Тардис, вытаскивает Мастера, усаживает на один из стульев, и вместе с бригадиром они связывают его руки. После этого Доктор вливает ему в рот противоядие. Он знает, что действовал как можно быстрее, и успело пройти не так уж много времени, но все-таки с волнением прислушивается с биению двух сердец.

+1

21

У Мастера не было возможности задуматься о том, хочет он умереть или нет, готов ли он к этому. Он просто поступил раньше, чем успел взвесить последствия своих действий и сполна осознал, что может вообще больше никогда не очнуться. Он сделал всё так быстро, что не успел соврать ни Доктору, ни самому себе, но о собственной участи даже и не задумывался. Признаться честно, Мастеру стало слишком паршиво от всего, что он наговорил и сделал, и он, пожалуй, смирился бы сейчас с любым раскладом, даже если ему не удастся выкарабкаться. Смерть в забвении, когда он даже не сможет ничего ощутить, сойдёт даже за милость, потому что Мастер слишком хорошо понимал, что натворил. Он был уверен, что сумел бы заставить себя бросить Доктора там и улететь при ином поведении королевы. Вот только Мастер не признался бы даже на детекторе лжи, что ждал бы и надеялся на ловкость Доктора, уже неоднократно помогавшую тому выбраться из западни посложнее. Он всегда с огромным предвкушением и нетерпением ожидал, как Доктор с блеском выйдет из тупиков, откуда никто и никогда не находил нужных путей. А, если бы тот не смог… Мастер бы полез за ним обратно, уповая не опоздать. Но он, теряя сознание, ни на мгновение не сомневался, что Доктор бросит его в гнезде тварей и улетит обратно на Землю, угнав его ТАРДИС. Увы, он и так удерживался от обморока достаточно долго, чтобы обезопасить Доктора, вместо того, чтобы потратить эти золотые секунды на заботу о собственном спасении. Хотя, в самой глубине души всё равно теплилась надежда на жизнь. А перестарался ли он, пытаясь задеть Доктора побольнее? Может быть, Мастер убил все остатки добрых чувств бывшего друга по отношению к себе? А, какая теперь разница, сделанного не воротишь, да он и не хотел. Мастер злился на себя, но не изменил бы ни одной из сказанных фраз, дай ему кто подобную возможность.
Но, при всём при этом, первой же эмоцией, испытанной Мастером по пробуждении, стало тягостное разочарование, как будто он уже почти освободился, воспарил куда-то к небесам, избавившись от телесной оболочки, а его выдернули обратно и подрубили крылья. Тяжёлый, насупленный, безмерно усталый взгляд был первым, что получил Доктор от очнувшегося Мастера. А спустя мгновение тот закашлялся противоядием, однако, того, что он проглотил, хватило для предотвращения худшего.
- О, конечно, Доктор… Чтобы ты да позволил мне умереть, не поиздевавшись напоследок! – иронически хмыкнул Мастер, презрительно кривя рот и щурясь так, словно у него что-то стряслось с глазами. – Что же, справедливо, теперь твой черёд, я в вашем распоряжении, - это высокомерное и безразличное "творите, что хотите, вы в своём праве, раз уж я проиграл", эмоциональная отгороженность, словно Мастеру действительно было абсолютно плевать, какую участь ему прочат ЮНИТ и Доктор. - Уже подсказал им, как свести таймлорда в могилу, не позволив ни ускользнуть, ни регенерировать? Если ещё нет - не советую откладывать, их наверняка снедает такое желание, так что окажи своим приятелям услугу. Я надеюсь, ты потом поможешь похоронить моё тело так, как принято у нашего народа. Ты знаешь, это необходимо, а то я, того гляди, вернусь, и все твои усилия пойдут насмарку.
Нет, Мастер не думал, что Доктор собирается его прикончить лично - о, разумеется, его руки останутся чистыми, он их умоет, как тот, кто не любит пачкаться сам. Передаст правосудию и отстранится. Добрый и всех понимающий Доктор не может вести себя, как собравшийся на Гревской площади вокруг эшафота плебс, и выкрикивать кровожадные реплики, размахивая руками и требуя начать смертельное представление раньше, словно это не время чужого существования, а сымитированная постановка. Доктор отсрочил его конец невесть зачем... Ведь не может не понимать - на Земле Мастера не простят и не отпустят. Разве что он снова сбежит, попутно устроив мясорубку и беспредел. То есть, Доктор только что принёс кого-то в жертву. Либо Мастера, либо тех, кто пострадает, когда тот примется отвоёвывать свою свободу назад. И из-за Доктора кого-то будут хоронить, но Доктор ни при чём, совершенно ни при чём, он же не оставляет позади себя трупы, созданные им напрямую. Худший тип лицемерия - метод Понтия Пилата. Сунуть подачку Синедриону и смириться, когда первосвященники поступят по-своему, не удовлетворив его ходатайство. А Доктор продолжит вызывать восхищение и обожание наивных девочек и мальчиков, почитающих его, таймлорда и такого же ренегата, как Мастер, за истину в последней и наивысочайшей инстанции.
- Я ведь не просил меня оттуда забирать, - полушёпотом добавил Мастер, медленно и равнодушно опустив веки, словно утомился держать их открытыми. Инициатива Доктора всегда такая неуклюжая, в точности как его же управление ТАРДИС.
Мастер, вероятно, и впрямь зажился на этом свете, разве что ему никак не удавалось взять в толк, какой такой резон у Доктора имелся вытаскивать его с той планеты, чтобы передать в цепкие когти ЮНИТ, зная, что те вполне способны добиться смертной казни для величайшего инопланетного преступника. Но, если подумать о том, что Доктор желал расквитаться за все перенесённые им страдания, всё быстро становилось на свои места. Ничего удивительно, уж кому, как не Мастеру, понимать такие вполне естественные порывы. Его будут показывать, как ярмарочного медведя или обезьяну, хвастаясь тем, что изловили и сумели задержать хитроумного и коварного Мастера, выродка, каких не носила их планета. Губы Мастера исказились так, словно их смочили чем-то кислым.
- Эй, вы там! Идите сюда и делайте свою работу, ведите меня в камеру! Я не желаю оставаться в одном помещении с ним! – Мастер небрежным кивком головы указал на Доктора, даже не посмотрев при этом на него самого. Так, словно Доктор был чем-то вроде пятна плесени на обоях, и он нанял рабочих убрать эту пакость, портящую весь интерьер.
Сейчас он лишь напрасно уронит себя, если начнёт просить о чём-либо. И никто не поверит ему, если он признается, что солгал там, в ТАРДИС. Доктор решит, что Мастер врёт, как загнанная в мышеловку крыса, как пойманный с поличным за руку десятилетний карманник из самых глухих трущоб Лондона, кто-то вроде персонажей Диккенса, как отлично выписанные им воспитанники еврея Феджина.

Отредактировано 12th Master (2017-12-25 23:43:01)

+1